ЮРИЙ ЗИНЧУК, ведущий программы «Пульс города»:
«А теперь давайте поговорим о стихиях Петербурга. Их всего две: гранит и болото. Со времён основания нашего города мы стоим на этих стихиях, причём они всегда противоречат друг другу. Помните? «Нева вздувалась и ревела, котлом клокоча и клубясь, и вдруг, как зверь остервенясь, на город кинулась…».

И город защищался стеной гранита.  Да, что там говорить, любой наш первоклашка знает, что Санкт-Петербург назван так не в честь Царя Петра первого. А в честь апостола Петра. А Пётр означает «камень». Вот давайте про эту стихию, без которой нельзя себе представить Санкт-Петербург, и поговорим чуть более подробно. Наталья Бандурина продолжит».

НАТАЛИЯ БАНДУРИНА, корреспондент:
«»Петр» в переводе с древнегреческого – это камень, а поэтому у Петербурга как будто бы сразу были определены и характер, и судьба».

Петр придумал этот город и видел его только в камне. Но до 1711 года Петербург был исключительно деревянный, с единичными кирпичными постройками. Только когда на Неве, Ижоре и Тосне заработали кирпичные заводы, ситуация изменилась. А это знаменитый указ императора о том, что везде, кроме Петербурга, каменное строительство запрещено, все силы должны быть брошены на строительство новой столицы. На современном языке это звучало бы так: «На несколько лет запрещается любое каменное строительство за пределами Санкт-Петербурга под угрозой конфискации имущества и ссылки. Указ объявлен во всех городах и уездах Санкт-Петербургской губернии, чтобы никто не мог оспорить его действие».

И все равно кирпича не хватало, да и строить из дерева было дешевле. Императорские указы обходили как могли, срубы обмазывали глиной, раскрашивали под камень. Только избранные могли себе позволить иное.

НАТАЛИЯ БАНДУРИНА, корреспондент:
«Каменный дворец в 18 веке – это очень круто, это модно, статусно, престижно. Кому мог такой принадлежать? Конечно, первому губернатору Петербурга Александру Меншикову. Он строился с помощью передовых по тем временам технологиям, у здания была даже дренажная система, которая уже тогда защищала дворец от наводнений».

Только через 37 лет после смерти своего отца-основателя город обзавелся своей первой гранитной набережной – у Зимнего дворца. С тех пор роман с камнем у Петербурга продолжается по сей день.

Логотип нашего канала – это и признание в любви городу, и одновременно к одному его главных символов.

Скорее всего, вселенная Петербург выглядит именно так: гранит идеальной формы – шара. Просто, лаконично, но вместе с этим оставляет множество вопросов. Например, как 200 с лишним лет тому назад без специальных приборов и лазерных сканеров можно было вырубить из цельного куска гранита такую ровную форму?

Каменотеса звали Самсон Суханов, как это часто было тогда, специального образования не имел, сам родом из крестьян. Но именно он создал этот шар и его брата близнеца на стрелке Васильевского острова. Наша программа специально проводила эксперимент несколько лет назад. И, внимание, этот северный шар всего лишь на 5 мм больше, чем южный. Вот уж действительно – богата на таланты Россия-матушка.

Там где чаще всего говорят, что это чудо, этого не может быть, рождаются мифы и легенды. Сложилось даже целое направление альтернативных историков, которые утверждают, что это все сказки, мол, не могли в ту пору голыми руками всю эту красоту создавать. Историк-этнограф, по совместительству блогер, Лидия Соловьева – одна из тех, кто так именно и считает.

Версия, конечно, интересная. Тогда получается, что у каменотесов были какие-то суперстанки, инструменты и технологии, до нас, к сожалению, не дошедшие. Зато сохранились рисунки самого Монферрана, как все было, которые ставят под сомнения альтернативные историки, но зато в них безоговорочно верят ученые.

Исаакиевский собор – единственный в Европе с таким количеством гранитных монолитов подобной величины. Высота – 17 метров, общая масса 114 тонн. И чтобы они появились, надо было: выломать монолит, погрузить на особые суда, перевезти, выгрузить, обработать заготовки и, наконец, поднять и установить. Кстати, в среднем на установку уходило всего 45 минут. Вот как раз «альтернативщики» и говорят: «Не может быть, это все отлито!»

И еще в защиту официальной версии – несколько лет назад под Выборгом на дне залива нашли две гранитные колонны, которые везли на баржах в Петербург как раз для строительства Исаакиевского собора. Факт: именно так и осуществлялась транспортировка. А не отливка на месте. Правда, современной технике пришлось сильно потрудиться, чтобы поднять колонны со дна морского.

Современные каменотесы сегодня вооружены куда более удобными и практичными инструментами. Электрические пилы, шлифовальные машины… Но, главное, по-прежнему этот процесс остается очень личным. Этот суровый камень, наградивший таким же характером и город – очень непростой.

Наблюдать, как камень покоряется человеку, а скорее вступает с ним в диалог — это всё, конечно, завораживает. Эти скульптуры мастера-каменотёсы специально вырезают для форта Константин, что в Финском заливе. Каждый из мастеров создает из гранита свою аллегорию на тему соединения воды и камня, а это то, без чего невозможно представить Петербург.

Если гранит – это кафтан Петербурга, в который он одет, то известняк – это его сапоги. Почти все цокольные этажи, и стены с полами старинных зданий в городе отделаны этим серо-желтым камнем, который в старину называли плитником. И добывают его до сих пор в Путиловском карьере.

По сути, это окаменевший ил, и вместе с ним на городские фасады переехали древние жители – аммониты, которые тоже добавляют особый шарм Петербургу. А из другого – Пудовского известняка – вырезаны скульптуры великих русских рек на Ростральных колоннах, которые как будто так и не привыкли к суровому петербургскому климату, и те, что глядят на север, мокнут больше остальных.

Мечта Петра осуществилась – город живет и развивается в камне, горизонтальные линии прочерчены гранитом, как его прямолинейный характер. У Петербурга холодная мраморная душа, но в этих стенах среди этих мрачных, особенно в дождливую погоду, гранитных набережных почему-то всегда тепло и уютно.