Наталья Бродская, ведущий сотрудник научно-просветительного отдела Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения:

Я ведь каждый день хожу на работу в Зимний дворец. И я смотрю через наши окна, а за окнами Нева, и Петропавловская крепость, и лодочки какие-то плавают по Неве.
Между собой мы иногда говорим: «Самый лучший пейзаж Петербурга — вот тут, за нашим окном».
Нас распределяли в разные места, когда мы кончали вуз, и меня распределили в город Горький, в музей. Я туда поехала. Оказалось, что в Горьком моё место в музее занято, и там всё равно негде работать. Я вернулась в Ленинград. Я стала ездить по разным учреждениям, связанным с искусством, по Комиссии по охране памятников, по пригородным музеям. Везде были все очень приветливые, все говорили, что, ах, диплом Академии, это замечательно, но у нас работы нет. Кончилось тем, что я не пошла только в Эрмитаж. Но почему-то мне казалось, что это невозможно. И папа сказал: «Ну, я тоже думаю, что вряд ли в Эрмитаже есть работа, но пойди, почему не пойти?» Я вошла с набережной в большой вестибюль Эрмитажа и отправилась к двери, на которой было написано научно-просветительный отдел. Там была маленькая комнатка, и в ней сидело несколько человек, и все на меня смотрели. Я сказала, что-то вроде того, что здравствуйте, я ищу работу. Они сказали: «А, вы ищете работу? Очень хорошо, ну садитесь. А что вы, какая у вас специальность?» Я сказала, что я занималась античностью, Северным Причерноморьем. «Замечательно, нам нужны античники». Меня оформили на работу в Эрмитаже 2 января 1961 года. Это значит, что к этому времени я умела водить обзорную экскурсию.
И в один прекрасный день, проходя по залам Эрмитажа, я встретилась с Владимиром Францевичем Левинсон-Лессингом, который преподавал у нас в Академии искусство Северного Возрождения и, который был в этот момент заместителем директора Эрмитажа по научной работе. И он говорит: «Ну, Наташа, как твои дела? Как ты работаешь? Что ты делаешь?» Я говорю: «Я работаю очень много, Владимир Францевич, я по два обзора в день вожу». Он говорит: «Ну, разве это работа? Пора уже выбрать свою тему и знать, чем ты хочешь заняться». Я говорю: «Я хочу заниматься французским искусством новым».
Всё искусство XIX века, оно казалось таким скучным и таким однообразным. Искусство французских мастеров, вы понимаете, оно даже эмоционально действовало на меня.
У нас четыре картины Альфреда Сислея. Вот такая вот искренность, такая непосредственность — она поражает. Этот пейзаж называется «Ветреный день в Венё». Венё – это название деревни. Вот, вы представляете себе, чтобы старый мастер какой-то назвал свою картину «Ветреный день»? Это картина. Какой там может быть ветер? А у импрессиониста может быть ветер. Он рисует кистью, смотрите, оборванные линии, эти ветви, которые ветер рвёт сейчас, пятнышки зелёного, мазки какие-то серебристо-серые, эти листья, они срываются ветром с деревьев. Как тут не удивиться, правда? Ни одного дня я не пожалела, что я выбрала это направление.
Я ощущаю Эрмитаж, как мой второй дом. Это радость, которую ты не осознаёшь каждую секунду, которая становится радостью, потому что это обычно. Ты приходишь на свою привычную работу, и эта работа никогда не надоедает.