ЮРИЙ ЗИНЧУК, ведущий программы «Пульс города»:
«А теперь давайте поговорим о вере. Вере в жизнь, в Победу, в себя, в свою Родину. Без чего Победа была бы невозможна.
Есть такое известное изречение – в окопах атеистов не бывает. И его истинность подтверждают все, кто прошёл через ужасы войны. Кстати, 22 июня 1941 года был важнейший церковный праздник — День Всех святых, в земле Российской просиявших. То есть день всех наших святых. И многие священники одними из первых записывались добровольцами и уходили на фронт в первые же дни войны.
И ещё один интересный факт. Даже в условиях блокады город выделял церкви муку для литургического хлеба. Например, Николо-Богоявленский – тогда кафедральный – собор получал 20 кг муки в месяц. Потом эти драгоценные граммы муки буквально по крохам распределяли по всем приходам. Для просфор. То есть хлеб для литургии из этой муки не ели. На нём служили. И по свидетельствам прихожан, был он размером с 5-копеечную монету. И вот как он мог выглядеть в руках. Мы специально попросили епархиальную пекарню испечь просфору такого размера. Вот он – тот самый хлеб для литургии. Конечно же, она не была такой светлой, пышной. Но совершенно точно была крошечной. И самое главное, что была!
Итак. Давайте всё-таки чуть подробнее попытаемся понять смысл этих слов, почему на войне атеистов не бывает. Полина Ганичева продолжит».
ПОЛИНА ГАНИЧЕВА, корреспондент:
«Мы решили начать это сюжет здесь, у храма на Малой Охте. Не потому, что это Блокадный храм, не потому, что мемориал. Нас интересует то, как именно он был построен. Храм кирпичный, но такого кирпича вы не встретите больше нигде. Дело в том, что, когда храм строили, на тысячах вот этих самых кирпичей петербуржцы писали имена своих погибших в блокаду родственников. Это первое. А второе – то, что на этой территории был совсем другой храм 18 века. Но прямо перед войной, в 30-е, закрыли, а потом снесли. Получается, это место – это и краткое содержание, и главный символ того, что происходит с церковью и верой в годы войны. Сначала её отменяют, запрещают, стирают с лица земли, а потом пытаются снова, по кирпичику, пересобрать».
К началу войны в городе остаётся всего 10 храмов. И даже они – под пристальным контролем. Запрет на благотворительность для церкви. Запрет на проповедь, на духовную литературу. Отдельный запрет на колокольный звон. В таких условиях и эти 10 соборов должны были закрыться сами еще в 41-м.
«В окопах атеистов нет». Это не фигура речи, а заключение поисковика протоиерея Вячеслава Харинова. В музее при Скорбященском храме на Шпалерной – реальная история из окопов. 30 лет он священник. 30 – поисковик. И всю жизнь – сын солдата. Поэтому знает всё о солдатских тайниках.
ПРОТОИЕРЕЙ ВЯЧЕСЛАВ ХАРИНОВ, настоятель Скорбященского храма в Санкт-Петербурге:
«Если мы находим останки бойца с целыми сапогами или ботинками, то надо надорвать ботинок до подошвы, подцепить приклеенную стельку, и между каблуком и стелькой будет маленькое-маленькое пространство – тайничок. Там мы находим посмертные записки. И очень часто находим нательные крестики. Вот такие кресты рубили даже из медали «За оборону Ленинграда». Эти медали были не номерные, их было много, их раздавали. И вот бойцы сами сплющили их, использовали штатное ушко, вырубали крестик и носили на себе».
Солдатские кресты поисковики находят чаще медальонов. Здесь дореволюционные, старообрядческие (это литьё запрещал ещё Петр I), иконки Первой мировой. А вот, кажется монетка – нет. Замаскированная икона. У таких спиливали ушко и убирали в карман вместе с монетами. Если случайно выпадет, никто не отличит от денег. Иконы, писанные прямо в окопе цветными карандашами. Новый Завет в кармане снайпера. Такой войны не было ни в одной хронике
Церковь помогала и финансово. Вот телеграмма митрополита Алексия Сталину. Отчет о том, что Ленинградская епархия (в условиях блокады!) внесла в фонд обороны 3 млн рублей. Ленинградцы, которые готовы были отдать последнее на помощь Красной Армии, шли в храм. На деньги церкви построили целую танковую колонну. Парадоксально. Те, кого год за годом уничтожало государство, первыми протянули руку помощи. 22 июня 1941 года отмечали большой церковный праздник – День всех святых в земле Российской воссиявших. Наших святых.
ИЕРЕЙ АНДРЕЙ СМИРНОВ, клирик Спасо-Преображенского собора:
«Для всех верующих это означало, что враг объявил войну не просто нам, здесь живущим, а всей церкви. И живым, и усопшим, и святым. А значит, на защиту встанет вся церковь – и земная, и небесная».
Мы в Спасо-Преображенском соборе. В годы войны на одних стенах с иконами висели знамёна. Сюда приносили всё самое ценное из закрывающихся один за другим храмов.
ПОЛИНА ГАНИЧЕВА, корреспондент:
«Подвал собора очистили, провели водопровод, запаслись медикаментами и превратили это место в бомбоубежище. Здесь от бомбежек часто прятались мама и сын — Мария и Иосиф. Бродские…».
Утро. В соборе начинается причастие. Одно из таинств, когда верующий соединяется с Богом. Для него обязательно нужны хлеб и вино. И даже в голодные блокадные годы город выделял храмам муку, чтобы приготовить этот литургический хлеб – просфору.
Мука, соль, вода, дрожжи (или закваска). Это епархиальная пекарня – здесь сегодня пекут просфоры для храмов всего Петербурга и Ленобласти. Расход одной муки в месяц – 10 тонн. В военные годы Николо-Богоявленскому морскому собору на месяц выдавали 20 килограммов.
По воспоминаниям верующих блокадная просфора была диаметром с 5-копеечную монету. Мы попробовали испечь такую же. Блокадная могла быть не такой светлой и намного тоньше, но в остальном пекли её только по канону.
СВЕТЛАНА МОРОЗОВА, заведующая производством пекарно-просфорного цеха епархиальной пекарни:
«Просфора состоит из двух частей и символизирует собой богоприроду человека. Верхняя часть с печатью «И. Х. НИКА» – И. Х. Побеждает — она символизирует собой божественную природу, нижняя – человеческую. Причем эта просфора была для святого причащения. Вот для примера могу показать, какие богослужебные просфоры берут сейчас храмы. Вот такая 200-граммовая. Она не раздавалась, не уносилась домой — она шла в чашу для святого причащения».
Да, служили на такой крошечной. Но главное – служили! Были и праздники. Вот очередь в кафедральный собор накануне Пасхи. Немцы любили устраивать налеты в такие дни. Поэтому в первую блокадную Пасху ночное богослужение сместили на утро.
ОЛЬГА ХОДАКОВСКАЯ, заведующая архивом Санкт-Петербургской епархии, кандидат философских наук:
«Если вот эта небольшая группа духовенства каким-то образом оказалась вне того громадного числа расстрелянных, сосланных, погибших в лагерях, то за жизнь они заплатили дорогую цену, служа в блокадном городе».
Архив Санкт-Петербургской епархии. Священник на фото – Николай Ломакин. На Нюрнбергском процессе он рассказывал, как отпевали усопших. У церкви на Охтинском кладбище не открывалась дверь – всё вокруг было завалено гробами. Каждый день отпевали до 1000 ленинградцев. В 43-м году рядом с крестом, со стороны сердца, у Ломакина и ещё 11 представителей духовенства появляются медали «За оборону Ленинграда». Первые советские гос. награды для духовенства. Для этого в Ленинград даже специально отправляют фотокорреспондентов ТАСС. В отношениях церкви и государства намечается потепление. Ленинградцы просят сделать послабление – открыть часовню Ксении Петербургской на Смоленском кладбище. Люди молятся у закрытых дверей.
Николо-Богоявленский морской собор. В военные годы кафедральный. Сюда переезжает, как говорят, «на хоры» – то есть на самый верх – в маленькую комнату митрополит Алексий. И сюда же. В его кабинет летят осколки от бомб во время очередного налёта.
Но за пару секунд до этого Алексий выходит из кабинета. Всем свидетелям велит о налёте никому не говорить рассказывать – не волновать лишний раз. А осколок навсегда забирает себе.
ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСИЙ СКЛЯРОВ, настоятель Николо-Богоявленского Морского собора, Благочинный Адмиралтейского округа:
«Рассказывается о том, что один из помощников владыки был весьма юн. Было холодно. И вот митрополит Алексий клал его на диван, закрывал его своей теплой рясой, а сам шел спать в ванную… Есть такие воспоминания».
Митрополит не только сохранил собор и паству, но и спас хор. Регент в 42-м умер от истощения прямо во время службы. Умерли и хористы. Остались трое… Все знают о Шостаковиче и об оркестре блокадного города, но мало кто слышал о блокадном хоре…
ПРОТОИЕРЕЙ АЛЕКСИЙ СКЛЯРОВ, настоятель Николо-Богоявленского Морского собора, Благочинный Адмиралтейского округа:
«Митрополит Алексий находит регента – знаменитого Успенского профессора, который возрождает хор, находит певчих. И в хоре 15 человек пело! В блокаду! Это большой хор. Это большой состав».
И этот регент всю войну пишет музыку. И вся она в мажоре.
Серафимовское кладбище. Эту деревянную церковь в блокаду удалось сохранить. Всю войну она действовала – закрывалась однажды в начале 42-го. Земля из-за морозов была как камень – все захоронения на несколько месяцев остановили. Всё это время тела усопших хранили в церкви. Она оберегала паству, а ленинградцы – её. С самого начала войны.
ПРОТОИЕРЕЙ АРИСТАРХ ЕГОШИН, настоятель храма Преподобного Серафима Саровского на Серафимовском кладбище:
«Боялись, что колокола будут отняты от храма, и прихожане их сняли, закопали – спрятали рядом с храмом. Место было в тайне. И только в снятие блокады их раскопали, повесили и несколько дней был колокольный звон».
Вот они – эти спасенные колокола. Многие из прихожан, что прятали их тогда, этот звон больше так и не услышали. И кто бы что ни говорил – «воюют оружием, тактикой», «побеждает большинство»… Сколько история знает исключений, когда побеждает тот, у кого не было шансов. И наоборот. Все-таки в первую очередь воюют духом. И дух победил. И в Великой Отечественной войне.
