В гостях у программы «Утро в Петербурге» Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН.
Людмила Ширяева, ведущая: Петербург строили 300 с лишним лет назад. Мы знаем об этом ещё со школьной скамьи, из учебников. Но совсем недавно петербургские учёные буквально прочитали историю города по зубам и черепам. На Сытнинской улице были найдены останки первых строителей нашего города, и современные методы антропологии позволили воссоздать их лица и узнать, откуда они пришли.
Тимофей Зудин, ведущий: Результаты оказались неожиданными. Среди первых петербуржцев были выходцы из самых разных регионов огромной страны, в том числе представители финно-угорских народов. Петербург был многонациональным с первого своего кирпича. Кто эти люди, как они жили, откуда родом и многое другое, мы обсудим с нашим гостем.
Людмила Ширяева, ведущая: Как давно велись эти раскопки? Как удалось понять, что это те самые первостроители, а не просто какое-то, может быть, более позднее захоронение?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: На самом деле в вашем вопросе скрыто сразу два разных вопроса. Раскопки проводились археологами Института истории материальной культуры, петербургскими археологами, ещё 12 лет назад. Тогда в ходе работ было выявлено три коллективных захоронения и три индивидуальных, суммарно в которых были зафиксированы останки 25-ти человек.
Людмила Ширяева, ведущая: Как определили, что это захоронение именно того времени?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Как определили, что это захоронение именно Петровского времени? По стратиграфии и по находкам. Потому что сверху погребения были перекрыты слоем строительного мусора, бытового, XVIII-XIX веков. Здесь же постройки Сытного рынка располагались уже в конце XVIII века.
Тимофей Зудин, ведущий: А насколько точно можно датировать останки?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Это зависит, конечно, от находок. Здесь как раз подходящие находки были. В одном из погребений были обнаружены 12 серебряных чешуек – копеек Петра I, которые, кстати, точно датированы были только в прошлом году. Сначала стало ясно, что это монеты Петровского времени. Археолог Константин Горлов определил, что самая поздняя из них относится к 1703-му году, как раз к году основания Петербурга.
Людмила Ширяева, ведущая: Всплывает новое слово, которое мы все узнали, – посошане. Сейчас это слово не употребляется, а это же представители строительной армии, даже так можно сказать.
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Да. Вообще слово «соха» всем знакомо, это пахотное орудие. Но в Древней Руси и в Средневековье так также обозначалась единица. Это от слова «соха». Это, можно сказать, мера земли. Посошане – это были крестьяне по сохе, которые, собственно говоря, и использовались в качестве рабочей силы.
Тимофей Зудин, ведущий: А при чём соха? Соха с сельскохозяйственными работами у нас ассоциируется, а здесь всё-таки постройка города.
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Потому что у слова два значения. Единица земельного надела тоже называлась раньше соха.
Тимофей Зудин, ведущий: Как из разных концов людей собирали на одной стройке? Каков был вообще принцип? По желанию либо обязательно?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Сначала, в первые 15 лет, труд был невольным, в качестве принудительной мобилизации, в качестве налога, возложенного на население всей России. Собирались люди из всех губерний, которые, собственно говоря, при Петре и были организованы фактически. Все группы населения принимали участие. Это и помещичьи крестьяне, и государственные, и церковные, и посадское население, то есть городское. Все они должны были участвовать либо деньгами, либо живой силой.
Тимофей Зудин, ведущий: Был ли введён какой-то налог на постройку столицы?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Это был специальный налог.
Тимофей Зудин, ведущий: Как решали, кого посылать на стройку?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Видимо, по-разному. В сёлах это определял либо сельский сход, либо иногда действительно это в принудительном порядке. Столько-то человек с такого-то числа дворов. Но остальные тоже не отлынивали от работ, так скажем, им не удавалось. Они тогда принимали участие в денежном обеспечении той живой силы, которая направлялась в Петербург. Они оплачивали их проход.
Людмила Ширяева, ведущая: Конкретно каким именно людям мы должны сказать «спасибо»?
Тимофей Зудин, ведущий: Какая география?
Людмила Ширяева, ведущая: Как они выглядели?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: География, скорее всего, самая обширная. В основном это европейская часть России, видимо, центральные регионы.
Тимофей Зудин, ведущий: Самая дальняя точка откуда?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Самая дальняя – это, наверное, территория Прикамья, Камско-Вятского междуречья, Урал, которая тогда была частью Сибирской губернии, потому что при Петре Сибирь захватывала и европейскую Россию, а не только территорию другого государства.
Тимофей Зудин, ведущий: Как происходит работа? Вы уже сказали, что монеты исследуете, потом зубы, черепа нашли, архивные документы, наверное, какие-то есть. Какие методы используются в исследовании? Что каждая из этих находок рассказала?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Конкретно я, занимаясь физической антропологией, изучал скелетные останки. То есть я оценивал по костям скелета пол, возраст погребённых, виды травм, заболеваний, измерял кости, чтобы оценить особенности телосложения. Кстати, выяснилось, что это люди в основном довольно низкорослые по современным меркам, порядка 160-ти с небольшим сантиметров. То есть на 15 сантиметров меньше, чем современные мужчины.
Тимофей Зудин, ведущий: А для того времени это нормальный рост?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Для того времени он тоже был скорее несколько ниже среднего.
Тимофей Зудин, ведущий: А с чем это связано? Как вы это объясняете?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Может быть, это связано как раз с особенностями жизни крестьян. Мы знаем, что питание, социальное положение влияют на длину тела человека.
Тимофей Зудин, ведущий: Это коренастых набирали на стройку?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Нет. Видимо, люди были, конечно, выносливые, но не очень мускулистые, о чём мы можем судить по местам крепления мышц на костях скелета. К тому же с не очень хорошими зубами. Этому способствовала преимущественно вязкая пища.
Тимофей Зудин, ведущий: Что они употребляли в пищу?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Каши, ржаной хлеб.
Тимофей Зудин, ведущий: Даже картошки ещё не было.
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Картошки, конечно, не было. Плюс из-за того, что они и в детстве не очень хорошо питались, не хватало молока, мяса, у них часто неправильно формировалась эмаль на зубах. Образовывалась так называемая эмалевая гипоплазия. Поэтому люди это были, прямо скажем, много повидавшие.
Тимофей Зудин, ведущий: А то, что среди строителей представители финно-угорских народов, — это открытие для науки? Либо это было очевидно и до этого?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: На самом деле антропология не позволяет оценивать язык и этнос человека. Строение вашего черепа никак не мешало вам выучить карельский язык или удмуртский в детстве. Тут дело, конечно, в исторических данных. Когда у тебя есть заранее набор предполагаемых этнических групп, которые принимали участие в строительстве Петербурга, и у тебя есть захоронение, ты можешь просто статистически оценить вероятность принадлежности этих погребённых к конкретной группе. Видно, что шведов здесь не было, на шведов они совершенно не похожи. Но многие из погребённых похожи на прибалтийско-финские группы, на ижору, на карелов. Кто-то похож на русских северных регионов, центральных регионов. Таким образом, это предположение, собственно говоря, основано на исторических данных.
Людмила Ширяева, ведущая: То есть, в принципе, отовсюду собрались в этот центр?
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: Где-то были и шведы, где-то были и татары, и чуваши.
Людмила Ширяева, ведущая: Есть ли шанс, что мы всё-таки когда-нибудь узнаем их имена? Кто были эти люди? Чтобы сказать «спасибо», отдать дань благодарности за то, что мы живём в этом городе.
Иван Широбоков, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН: По словам некоторых историков, в петербургских архивах есть имена этих людей. Некоторые из них повторяются из года в год. То есть некоторые люди приспособились к образу жизни и работе в Петербурге, приходили сюда снова, хотя мы не знаем, какова их была доля. Но люди это были такие же люди, как, можно сказать, мы с вами. Их имена не попали в учебники. Они, можно сказать, основали фундамент нашего города, но труды их мы тоже в современном Петербурге фактически не фиксируем. Поэтому, наверное, важно увековечить их память.
