ЕЛЕНА ТИХОМИРОВА, председатель Санкт-Петербургского общественной организации «Жители блокадного Ленинграда», Почётный гражданин Санкт-Петербурга.

Я родилась — он был Ленинградом, а сейчас Санкт-Петербург. Но всё равно это одно и то же, для меня это одинаково. Вот представьте себе, вы возвращаетесь из длительной какой-нибудь командировки, выходите на площадь Восстания, по Невскому идут машины, поливают город, светит солнце, никого нет, и воздух пахнет. Город имеет свой запах. Не знаю, для меня …. я даже вот рассказываю — у меня мурашки по коже. Мне очень нравится наш город, я его просто люблю.

Когда началась война, мы жили в Автово. Мне к этому времени исполнилось шесть с половиной. Буквально вот у нашего дома баррикады, в доме у нас были в окнах пулемёты, нас потом переселили на Петроградскую, в чужую квартиру. Перед домом было огромное большое дерево, и в одну из бомбёжек не успели спуститься, в это дерево попала фугаска.

Ой, я до сего времени помню, как все закричали, какой крик был! Остатки стёкол высыпались, и дом зашатался, и всё, и я после этого стала заикаться. Но я больше не плакала.

И вот такое, знаете, как-то вот от войны, такое чёрное, чёрное чувство, чёрный цвет остался. Внутри у тебя страх перед этими бомбёжками, перед обстрелами, перед всем. И кроме этого, уже в декабре месяце у нас почти ничего было есть. Сосед был в нашей квартире — он работал на Дороге жизни, он иногда приезжал, привозил ёлки нам, чтобы мы заваривали и пили вот эту хвою, и он сразу, как только увидал, в каком состоянии мама, он вызвал скорую и отправил её в больницу. А меня нельзя оставлять одной, ну и отправили в детский дом.

Наши воспитатели, они не сказали, что мама умерла, это уже потом я узнала. Нас же вывезли на Алтай в конце уже 1942 года, но меня в этот момент искал отец. Сюда, в Ленинград мы возвращались с ним уже в 1946 году.

Я сдавала на геофак в Университет, подсказала по-английски, а мне сбавили баллы. И я не прошла. Я так обиделась и на завод пошла работать, на Балтийский. Но так как я человек такой, видно, по натуре, как говорят, шило … вот, я работала в комсомоле. И нам пришло задание — нужно было набрать группу для поступления в Кораблестроительный институт. Ну и я с ними поступила.

1989 год, он действительно оказался переломным в нашей жизни: начали очень много говорить о блокаде, о значении этого города во время войны, который отстоял и себя, и не дал пройти дальше врагу. В этот момент как раз возрождение Музея обороны и блокады было.

Но главное вышло постановление о создании памятного знака «Жителя блокадного Ленинграда». Их не вручали, как, знаете, торжественно… чтобы получить этот памятный знак, были очереди. Ну и, конечно, создали городское общество «Жители блокадного Ленинграда». Первое задание, которое мы делали, самое главное — нам нужно было создать книгу памяти тех, кто погиб. У нас вот такие карточки были, как типа библиографических, разработанные.

Вот пришла женщина, говорит, мой папа, значит, год рождения, фамилия, имя, отчество, адрес, где они жили, когда он умер, где похоронен, знаете — не знаю — пишите «не знаю». На обороте карточки мы писали, кто дал сведения.

Мы доказали ведь только миллион, там с небольшими, я, например, лично считаю, что не менее полутора миллионов, потому что ведь умирали люди целыми семьями. Мы должны были показать по-настоящему, что здесь было. Я потеряла всё-таки двух самых близких людей, самых — маму и бабушку здесь. И я понимала, что мне надо тоже как-то в честь их памяти работать.

Дома сидеть нельзя. Работа, она стимулирует жизнь, она заставляет думать. И она даёт возможность чувствовать себя, что ты нужен.