АЛЕКСАНДР ПОЛИЩУК, дирижёр, профессор, заслуженный деятель искусств:

Здесь сквер, памятник Римскому-Корсакову, Консерватория за нашей спиной. Слева — историческое здание Мариинского театра. Во время вступительных экзаменов здесь — горячая пора. Все ждут, все переживают. Когда-то и я здесь тоже ждал результатов вступительных экзаменов.
Я не помню, но мама рассказывала, что мне было 3-4 года, может 5, и я становился на стул, на табурет перед зеркалом и дирижировал. В то время в Киеве хотели сделать такое же хоровое училище, как в Москве и в Питере. И вот в эту
спецмузшколу при Консерватории набирали на дирижёрское отделение. Нас было 12 мальчиков в первом классе. В итоге в 9-м классе из 12 я остался один.
С 12 лет я начал учиться дирижированию. В какой-то момент я почувствовал какую-то энергетику, которая идёт из музыки. Вот это слышание музыки кожей для дирижёра, мне кажется, необходимо. Потому что мы оживляем эти крючки, эти белые кружочки. Иначе это будет математика. Всё правильно, но стерильно, неинтересно. И каждый делает по-своему. Бесконечная вариантность. Потому что невозможно зайти два раза в одну и ту же реку. Аналогично.
Естественно, я ходил на репетиции в Филармонию. Я очень многих-многих видел, в том числе и Мусина. И просто меня тогда пробило. Я понял, что вот это музыкантище. В 80-м году я первый раз приехал в Питер к Мусину, посмотреть и
показался ему. Он дошлифовал, дополировал, раскрыл колоссальные глубины профессии. Я пытаюсь продолжать его идеи.
Дирижирование – это движение. Движение – это дыхание. И жесты – это дыхание. Вот если в жесте есть дыхание, а не дёргание, тогда можно любой звук из оркестра вынуть.
Я всем своим ребятам говорю, ожидайте, пока вы молодые, оркестр будет вас проверять. Специально играть на эти ноты, специально вступать на долю позже, проверять не только слышите ли вы, но и как вы на это отреагируете. Но это очень ужасно интересно, выйти на новый оркестр. Это, как себе лишний раз поставить сверх задачу по Станиславскому: я смогу убедить. Убедить.
Дирижеру всегда хочется ещё что-то сказать, что-то сделать. Очень часто после концерта ты понимаешь — не то. И ты тихо сам собой, с партитурой вечером, ночью думаешь, гуляешь, и у тебя что-то там в голове крутится. И вдруг в какой-то момент тебя прошибло — ты понимаешь, как эту фразу надо проинтонировать.
Ленинград – это молодость, это надежда, это учёба, это потрясающие учителя вот в этом здании. Тогда, 40-45 лет тому, я, если так можно выразиться, пытался впитывать всё, как губка, учиться — и не только музыке, какой-то культуре: Эрмитаж, Русский музей. Сейчас, наверное, время уже отдавать. Отдавать следующим поколениям студентов Консерватории, наверное, платить Петербургу за то, что он дал мне. Надо отдавать всегда, надо делиться.