В гостях у программы «Утро в Петербурге» Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга.
Ксения Бобрикова, ведущая: В Петербурге накануне полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады в Центральный исторический архив города передали важнейшие исторические документы. 281 дело, среди которых есть свидетельства, позволившие признать блокаду города не только военным преступлением, но и геноцидом советского народа.
Тимофей Зудин, ведущий: Какие доказательства преступлений нацистов отражены в переданных делах? Кто и когда сможет получить доступ к этим документам? Эта победа была бы невозможна без подвига, мужества и, к сожалению, жертв нашего народа. Расскажите, пожалуйста, об этих 281-ом деле. Какая информация в них содержится и позволяет ли она действительно считать блокаду Ленинграда геноцидом советского народа?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: Эти дела раньше хранились в ведомственном архиве специализированной службы по захоронениям. Дела, конечно, интересны с точки зрения того, как в то время регистрировалась смерть и насколько полно она отражалась. Говорить о каких-то значимых выводах мы можем только после изучения и сравнительного анализа этих книг с ранее имеющимися базами данных. Книги очень разные. Они охватывают всего 11 кладбищ, тогда как мест массового захоронения в городе было не менее 14-ти. Например, отсутствуют похоронные книги Кировского завода, который в январе был вынужден хоронить погибших рабочих прямо на территории завода через дорогу, где до сих пор стоит памятник, к сожалению, практически забытый. Нет данных по Чесменскому кладбищу, где также были крупные захоронения. Не получены сведения по Митрофаниевскому, Громовскому и Старообрядческому кладбищам, где, по разным оценкам, было захоронено не менее 10-ти тысяч человек. Несмотря на это, сам факт передачи этих книг чрезвычайно важен. Преимущество государственного архива перед ведомственным заключается в том, что мы открыты. Наша деятельность регулируется законами, но период войны практически полностью открыт. Теперь любой человек сможет работать с этими документами. Пока они приняты физически, далее предстоит оформление и научная обработка. Отдельная проблема заключается в том, что специалисты службы не располагают информацией об истории формирования этих документов. Кладбищенская тема остаётся одной из самых закрытых в городе, поэтому нам предстоит большая исследовательская работа.
Тимофей Зудин, ведущий: Смогут ли эти дела дать петербуржцам, потомкам блокадников, информацию о судьбе их родственников?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: Возможно, но с большими сложностями. Существует база данных «Блокада Ленинграда», которая составлена и выложена в интернете, и мы будем сравнивать информацию. Если посмотреть сами книги, возникает много вопросов. В них указаны траншеи – №1, №5. Где именно находились эти траншеи, сегодня зачастую неизвестно. Нам приходили специалисты, которые пытались это установить, но современные территории кладбищ значительно изменились. Траншеи постепенно застраивались новыми захоронениями. Яркий пример – Серафимовское и Богословское кладбища.
Тимофей Зудин, ведущий: Нумерация траншей тоже не сохранилась?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: Сама система траншей была частью мобилизационного плана. Город готовился к войне заранее. Был разработан план управления коммунального хозяйства, которому подчинялось и рытьё траншей. Предполагалось захоронение порядка 40-45-ти тысяч жертв бомбёжек. Эти траншеи начали создавать ещё в августе. К декабрю ситуация изменилась радикально, началось так называемое смертное время, когда погибло огромное количество людей.
Ксения Бобрикова, ведущая: Документы написаны сухим канцелярским языком, без эмоций, только факты. Что можно сказать о жертвах первой блокадной зимы 1941-го года?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: Так называемое смертное время – это декабрь, январь, февраль и март. Уже в ноябре были официально зафиксированы первые смерти от дистрофии, хотя самого диагноза в реестре тогда ещё не существовало. Медики знали это состояние, но официально термин был введён только в начале декабря, когда ленинградские врачи предложили признать дистрофию отдельным диагнозом. В декабре смертность стала беспрецедентной и фактически превышала годовые показатели мирного времени.
Ксения Бобрикова, ведущая: Получается, что только за один месяц погибло сопоставимое количество людей?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: По разным источникам, за один месяц было зафиксировано от 52-х до 54-х тысяч смертей. Особая трагедия Ленинграда заключалась в том, что в городе оказалось очень много приезжих. Это были эвакуированные из пригородов, Карелии, южных районов, а также немцы Прибалтики, которые массово прибывали в город. Учёт вёлся крайне сложно. Одно дело – местные жители, у которых были родственники. Совсем другое – иногородние. Особенно тяжёлое положение сложилось у ремесленников. Накануне войны в ремесленные училища приехало много подростков из других регионов, в том числе из Беларуси. Они приехали учиться, без родителей и без родных, и в условиях блокады оказались полностью одни.
Тимофей Зудин, ведущий: Как вы считаете, в какие сроки может быть открыт доступ к этим документам?
Надежда Черепенина, главный методист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга: Документы будут поставлены на государственный учёт в течение ближайшего месяца. Храниться они будут в отдельном хранилище на улице Варфоломеевской, 15, там же, где находятся домовые книги. Работать с ними будем очень осторожно. Документы в целом в хорошем состоянии, но необходима оцифровка и научная обработка, прежде чем они станут доступны в полном объёме.
