Война — это очень личное, пережитое. На этой неделе в Петербурге открылась скромная выставка. Там только фото сделанные петербуржцами — на снимках семейные реликвии, которые передаются из поколения в поколение. За каждой такой фотокарточкой — целая судьба.

Потертый плюшевый мишка. Он напоминал бойцу о доме и сыне и прошел огонь сражений. Или, например, икона, которая стала небесным щитом для детей на минном поле. Уникальный проект, где трогательно все — от самих предметов до той трепетности, с которой их сохраняют в семьях.

Светлана Бахчиванжи убедилась, вещи, действительно, иногда умеют говорить. 

Это зеркало, в котором отражалась блокада. Оно видело голод, холод, эвакуацию. А уже в мирное время в него любила смотреться маленькая Ира. И даже сегодня в помутневшей глади будто до сих пор живет прошлое. Это зеркало ее бабушки, которое трепетно берегут в семье. 

«Зеркало это необычное. Оно сейчас в урезанном варианте. Только верхняя его часть. Под этим зеркалом была полочка, такого же типа, в таком же стиле сделана, на резных ножках, довольно высоких. Во всяком случае, когда я была маленькая, то внизу была такого типа часть зеркала под этой полочкой, и оно было чисто мое. Все остальное было для взрослых. А это было мое личное. Любимое зеркало. Я там любила покрасоваться», — рассказала жительница Санкт-Петербурга Ирина Кострыгина.

Но, кажется, больше всего юная Ира любовалась этим бравым кавалером. В годы войны, когда все ценное ленинградцы несли на рынок в надежде обменять на кусочек хлеба или горсточку какой-нибудь крупы, бабушка Прасковья не трогала серебряную статуэтку. Будто знала, что для ее потомков она станет бесценной.

«Если посмотришь чуть повыше, то на полке стоял вот такой прекрасный молодой человек. Вот он так на меня всегда смотрел. Этот красавчик улыбался мне всегда. Шляпа с плюмажем, плащ — великолепный совершенно», — отметила жительница Санкт-Петербурга Ирина Кострыгина.

А этот потертый временем чемодан и вовсе мог оказаться на свалке. Разбирая хлам на дачном чердаке, петербуржец Владимир Шампаров случайно наткнулся на раритет и будто вернулся в детство.

«Я решил все-таки оставить этот чемодан, потому что я помнил этот чемодан, он лежал с детства. Потом я стал разговаривать со своей мамой. Оказалось, что и мама его помнит, тоже с самого детства. И видела, как дедушка ходил с ним и в советское время», — поделился житель Санкт-Петербурга Владимир Шампаров.

Владелец чемодана — Александр Иванович. Ему 97 лет. Еще недавно все отчетливо помнил, но теперь память подводит. Раскрыть историю старинной вещи внуку помогли записи деда. Когда началась война, ему было 13. Как все мальчишки рвался на фронт, и чтобы хоть как-то помочь взрослым, стал работать в колхозе. О нем однажды даже написали в местной газете — подросток перевыполнил месячный план. 

А после войны возмужавший юноша покинул родную деревни в Кировской области и отправился в Ленинград. С собой взял лишь тот самый военный чемодан. И тогда он даже и не подозревал, как круто изменится его жизнь.

«Он влюбился в девушку, сразу после войны эта девушка вернулась в Ленинград. Здесь были ее родственники. Он поехал на удачу за вот этой девушкой. У них ничего не сложилось, хотя он и повидался с ней здесь. Но, тем не менее, эта девушка сыграла такую роль, что дедушка переехал в Ленинград. Здесь он пошел учится в Военно-морское училище и в 17 лет стал самым молодым полярником Советского союза, который оказался на Северном полюсе», —  рассказал житель Санкт-Петербурга Владимир Шампаров.

На Мысе Желаний молодой ученый проводил испытания гидроакустических систем для подводных лодок. И даже там, на краю света, он не расставался с чемоданом. И спустя десятилетия забвения на пыльном чердаке, он вновь вернулся к своему владельцу.

А еще бывает и так, что семейные реликвии восстанавливают прерванные традиции. Так случилось с золотыми карманными часами Николая Харламова. Они ему достались от отца, а тому от его отца. Уходя на фронт, дед Елены  просил бабушку, если он не вернется, отдать часы старшему сыну. Николай Харламов погиб, а бабушку эвакуировали. И чтобы хоть как-то прокормить двух маленьких детей, она продала часы.

«Она очень переживала, что семейную реликвию она не сохранила. Столько поколений передавалась, а тут прервалась такая нить. И в 50-е годы, когда стали лучше жить, она купила аналогичные часы, тоже карманные. И уже подросшему старшему сыну передала со словами, что такие же часы спасли нашей семье жизнь. И вот вещи можно восстановить, даже если это семейная реликвия, а вот людей уже никогда», — поделилась жительница Санкт-Петербурга Елена Казачинская.

Время остановилось и на этих часах. Будто специально, чтобы сохранить память о матери. Она умерла от голода в теплушке, когда ее и восьмилетнюю Иру эвакуировали из Ленинграда.

«Это были бабушкины, прабабушкины часы — это действительно была реликвия семейная. Взял мужчина какой-то, говорит: «Девочка, подожди». И вот так вот, а они были застегнуты на маме, высохли все руки у нее, взял и вытащил, и на мою руку надел. И вот у меня с тех пор эти часы сохранились», — поделилась жительница блокадного Ленинграда Ирина Лебедева.

Берегут и это письмо. Только представьте, с каким трепетом открывал конверт отец Иры, который остался в Ленинграде. Он ждал весточки долгих два месяца. Но вместо каллиграфического почерка супруги выпал листок с корявыми буквами.

«Дорогой папа, мама умерла. Я и Фрида Марковна приехали в Свечу. И нахожусь там. Когда мы выехали из Ленинграда, то мама была уже очень слаба. Ее продуло на Ладожском озере. Когда мы переехали озеро, то мама уже не могла ходить», — прочитала жительница блокадного Ленинграда Ирина Лебедева.

На одних пожелтевших страницах до сих пор живет война, а на других — слышится эхо Победы. Все 900 дней блокады отец Ирины Михайловны защищал небо Ленинграда. Вместе с бойцами 29-го батальона МПВО помогали фронту. За что получили личный привет от самого Сталина.

«Товарищу Мартышеву, это фамилия моего отца, и секретарю парторганизации, там женщина была, и вот он пишет: «Передайте бойцам и командирам 29 батальона МПВО города Ленинграда, собравшим 68 тысяч 604 рубля на строительство танковой колонны «Защитник Ленинграда», мой боевой привет и благодарность Красной армии». Сталин», — рассказала жительница блокадного Ленинграда Ирина Лебедева.

Телеграмма с подписью Сталина хранится рядом со старыми немецкими книгами. Их не сожгли даже в самый лютый холод. Ведь в каждой вещи живут не просто воспоминания, а судьбы сразу нескольких поколений.