Ещё раз к теме памяти — не столько войны, сколько великому отражению в искусстве. В этом году мы вспоминаем Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.
В воскресное утро 22 июня 41-го года Шостакович собирался идти на футбольный матч. Включил радио — передавали речь Молотова: война. Сразу же пошёл в военкомат, просил взять на фронт — кем угодно, хоть кашеваром. Ему отказали. Что ж, вместе со студентами и преподавателями консерватории её профессор вступил в отряд противопожарной обороны. Фотография в каске из журнала «Тайм» — одна из самых известных фотографий композитора, но он не только дежурил на крыше — он рыл окопы и строил оборонительные сооружения за городом.
И всё же главное — работал над симфонией. Седьмую, Ленинградскую, он писал очень быстро. «Я должен был быть вместе с народом, я хотел создать образ нашей сражающейся Родины, запечатлеть его в музыке… в перерывах между работой я выходил на улицу и с болью и гордостью смотрел на любимый город». Страшное и возвышенное соединились в симфонии. Помните: мягкая и хрупкая тема — «прозрачный сумрак, блеск безлунный», а затем, крадучись, вползает в музыку посторонний мотивчик, марш, который растёт, ширится, оглушает лязгающим ритмом. «Крысолов со своими железными крысами поднимается из-за холма» — писал об этом Алексей Толстой.
Но нет — раньше настоящей наша победа прозвучала в музыке, в Ленинградской филармонии. Шостакович не воевал на фронте, его солдатским подвигом была музыка. Об этом — очередной сюжет к 120-летию композитора.
