В гостях у программы «Утро в Петербурге» Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт-Петербургского Федерального исследовательского центра РАН.

Тимофей Зудин, ведущий: На днях стал известен список слов, которые вошли в шорт‑лист проекта «Слова года». В десятке самых популярных половина связана с нейросетями и искусственным интеллектом. Например, «вайб‑кодинг» — это программирование при помощи нейросети. Или «иезация» — внедрение искусственного интеллекта в нашу жизнь.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Обсудим явление, которое в подборку пока не вошло, — «ИИ‑бумеранг». Появление нейросетей многие работодатели встретили с эйфорией и поспешили заменить реальных сотрудников цифровыми. Но вскоре многим пришлось за это поплатиться: искусственный интеллект не справился с частью обязанностей. Сейчас компании вновь ищут возможность закрыть эти вакансии людьми с хорошим опытом и подходящими компетенциями. Разберёмся, с какими именно задачами не справилась нейросеть.

Тимофей Зудин, ведущий: В каких направлениях, где на ИИ возлагали большие надежды и ответственность, искусственный интеллект потерпел фиаско? Какие задачи ему оказались не по силам, хотя казалось, что он должен с ними справиться?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Проблема не столько в самом искусственном интеллекте, сколько в ожиданиях людей. Изначально казалось, что ИИ решит все проблемы и сделает всё за нас — и люди станут практически не нужны. Но ИИ не провалился, он просто не оправдал завышенных ожиданий. При этом есть действительно сложные задачи, которые ИИ решает, и есть простые, где он даёт сбои.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Приведите примеры, где человек пока справляется лучше.

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Во‑первых, это человеческое общение. Мы не привыкли взаимодействовать с роботами, и когда появляется «электронный коллега», мы не всегда понимаем, как с ним работать, — в итоге эффективность падает. Во‑вторых, ИИ хуже учитывает контекст. Например, Мария Семёновна привыкла видеть бухгалтерскую отчётность в определённом виде, а Виктор Павлович любит пить кофе в 8 утра. ИИ может этого не знать и не учитывать, из‑за чего рушатся рабочие взаимодействия. А они тоже влияют на общий КПД компании.

Тимофей Зудин, ведущий: То есть и возникает эффект «бумеранга»: людей сначала уволили, а теперь ищут обратно. О чём это говорит? Нейросети доработают — и людей снова заменят? Или есть задачи, которые ИИ принципиально не способен выполнять?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Нейросети совершенствуются, и сказать, что они категорически не способны что‑то делать, было бы неверно. Но важно правильно выстроить рабочий процесс. Сначала многие действовали на эмоциях: думали, что можно уволить сотрудников, оставить один ИИ, который стоит в разы дешевле, и сразу получать большую прибыль. Это не сработало. Сейчас сотрудников возвращают не для того, чтобы полностью отказаться от ИИ, а чтобы грамотно выстроить процессы: пусть ИИ помогает, а не заменяет. Именно этот надёжный рабочий процесс сейчас и формируют.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Разберём конкретный кейс: один из крупнейших банков страны объявил о сокращении порядка 20 % сотрудников из‑за передачи задач нейросетям. Потом выяснилось, что нейросети не справляются, привлечение людей возобновили, инициативу приостановили. Чем завершилась эта история? Людей массово вернули?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Я не слышал, чтобы банк срочно открыл вакансии на 20 % прежних позиций. Процессы просто приостановили, а ИИ продолжают дорабатывать. При этом есть области, где человек в рамках рабочего коллектива остаётся более эффективным. Я уже говорил про контекст и нюансы взаимодействия — они критически важны. Поэтому я ожидаю, что автоматизация продолжится, но уже не такими массовыми и резкими темпами. Есть компании‑«единороги», где почти весь труд выполняет ИИ при минимальном участии человека, — и они добиваются успеха, но это скорее исключения.

Тимофей Зудин, ведущий: Как людям сохранить конкурентоспособность на рынке труда? Какие навыки стоит развивать, чтобы не оказаться вытесненными?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Особенно это актуально для IT и информационной безопасности. Сегодня недостаточно просто знать свою сферу — ИИ знает много. И недостаточно просто пользоваться ИИ: когда студент копирует ответ от нейросети и сдаёт его, он становится ненужной прослойкой между мной и ИИ. Востребован специалист, который глубоко понимает свою область и при этом умеет эффективно работать с ИИ. Ключевой навык — грамотно ставить задачу. Если человек не может правильно сформулировать запрос, результат будет плохим, даже если ИИ технически способен решить задачу.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: В IT это очевидно, но в каких ещё профессиях сегодня критически важно уметь работать с ИИ?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Например, молодые юристы: им нужно перебрать множество дел, сделать выводы, оформить документы. ИИ здесь полезен для рутинного анализа и подготовки черновиков. То же касается документооборота и техподдержки. Многие сталкивались с роботом в службе поддержки — и часто это раздражает, если у вас конкретная проблема. Но в простых случаях ИИ помогает разгрузить специалистов.

Тимофей Зудин, ведущий: Что вообще подразумевается под «электронным сотрудником» на отечественном рынке труда?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Это не просто чат‑бот, который выполняет запрос в вакууме. «Электронный сотрудник» — это система с большим объёмом контекста: она понимает, в какой компании работает, какие цели стоят перед командой, что именно нужно в конкретной ситуации. Она даёт не то, что вы формально попросили, а то, что вам реально нужно. В этом большая разница.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Исторически мы уже проходили подобные волны: появились графические программы — и говорили, что архитекторы не нужны; изобрели фотоаппарат — и предрекали конец профессии художника. Как, на ваш взгляд, изменится рынок труда в ближайшие 3–5 лет? Исчезнут ли отдельные профессии, например, сотрудники службы поддержки, или рынок просто трансформируется?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Рынок всегда мутирует. Массово увольнять 10–50 % людей экономически нецелесообразно и неэффективно. Некоторые специальности действительно могут атрофироваться, но взамен появятся новые. Например, когда Генри Форд внедрил конвейер, ремесленники ушли с кустарного производства, но нашли работу на заводах. Так и сейчас: можно уволить бухгалтера, но нанять специалиста по ИИ, который будет закрывать более широкий спектр задач — готовить договоры, анализировать данные, автоматизировать процессы. Рынок не исчезает — он меняется.

Тимофей Зудин, ведущий: Какой совет вы бы дали молодым людям, которые через 3–5 лет выйдут на рынок труда?

Андрей Чечулин, руководитель Международного Центра цифровой криминалистики Санкт‑Петербургского Федерального исследовательского центра РАН: Стоит заранее изучить прогнозы по своей области: как ИИ будет влиять на профессию, какие навыки станут ключевыми. Это действительно важно. Можно даже использовать сам ИИ как инструмент для анализа трендов — но критически оценивать результаты и опираться на своё профессиональное понимание.