Начнем с такого нам близкого и далекого – творчества Шекспира. Из Ирана на фестиваль «Александринский» к нам привезли спектакль «Гамлет. Хэппи-энд». Ну, в самом названии слышится некий спойлер: потому, что настоящий «энд» нам прекрасно известен: восемь трупов действующих лиц, включая заглавного героя, и «дальше – тишина». Вот, что бывает, когда герой, перед лицом сложной жизненной дилеммы, выбирает оказать сопротивление, а не видеть сны. И в этой привычности нет-нет, да и возникает вопрос: а что, если бы он смирился? Допустим. Искушения фантазий прекрасны, но на практике возникает сложный вопрос, а какие искажения авторского сюжета допустимы, чтобы это была трактовка, а не отсебятина? Повторюсь – сложный вопрос, с ним связана особая аранжировка заголовков спектаклей. Обращали внимание, как они чаще всего называются: Гамлет-квест, Гамлет-машина, Гамлет-социопат: Гамлет-то, Гамлет-се – как бы с неким комментарием. Я обсуждал этот вопрос со многими постановщиками, и в сжатом, честном виде ответ такой: режиссеры стесняются обращения к исходном Гамлету, предпочитая игру. Что касается Гамлета со счастливым концом, эта игра мне кажется весьма далекой от Шекспира. Не он один, многие классики подметили лживость, которую мы бессознательно чувствуем в хороших финалах. Жизнь такова, что заканчивается… Конечно,  иранский режиссер не стал превращать трагедию Гамлета в мелодраму, но в чем суть его игры – изучал Павел Богданов.