ЮРИЙ ЗИНЧУК, ведущий программы «Пульс города»:
«В этом году мы отмечаем 120 лет Агнии Львовне Барто. В 1925 году совсем еще юная 19-летняя поэтесса выпустила свои первые книжки стихов для детей: «Китайчонок Ван Ли» и «Мишка-воришка». После этих публикаций Корней Чуковский отметил незаурядный талант Барто как детского поэта.

Именно в эти годы она находит свою главную аудиторию – дошкольников и младших школьников. Ее секрет – в удивительной способности говорить с ребенком на его языке. А сами стихи – это маленькие истории о реальных детях: озорных и послушных, мечтательных и шаловливых, тех, кто делает первые ошибки и учится их исправлять. Вдумайтесь, сколько драматизма в этих строчках: «Идёт бычок качается, вздыхает на ходу. Сейчас доска кончается и…».

Наше детство начиналось с её стихов. И продолжается до сих пор. Несмотря на очень тяжёлую судьбу – Агния Барто потеряла мужа, сына, прошла через войну, – она сохранила эту уникальную детскую чистоту. И когда мы говорим, что наше детство начиналось со сказок Пушкина, это верно. Но хочется ещё добавить – а ещё раньше оно начиналось с Агнии Барто. Полина Ганичева это докажет».

Вы можете не помнить, когда и с кем учили эти строчки про Таню, которая громко плачет. Но она абсолютно точно, как и вся поэзия Агнии Барто, с вами на всю жизнь. Её фамилия – синоним детства. Она вошла в каждый дом.

Итак, героиня нашего произведения – Агния Львовна. Должна была стать балериной. Но театр эмигрировал, а она осталась. Потом случайная встреча с наркомом просвещения Луначарским и его резюме: «Вы будете весёлым поэтом». Вышла замуж за «самого красивого декана Советского Союза» инженера Щегляева. И вместе с Маршаком и Чуковским создала детскую литературу, которой до них в СССР просто не было.

Более того, не прояви Агния Львовна стойкость, стихов про мишку, зайку и бычка могло и не быть. Этот сборник сразу забраковали, рассказывают в библиотеке имени Барто в Москве.

ИРИНА КОЛОСКОВА, заведующая культурным центром имени Барто:
«В то время детские стихи принимали общим собранием. И тогда подверглась большой критике рифма в этих «Игрушках»: на пол – лапу, не брошу – хороший. Общему собранию рифмы показались очень сложными. И они настаивали на том, чтобы Барто их переделала. Но она этого, видимо, не сделала».

Цикл вышел. И стал частью ДНК советского человека. С тех пор изменилось только одно: современные дети, пусть и знают стих про бычка наизусть, но так и не могут понять, что это за доска и почему он должен упасть.

Внимание, правильный ответ. Это стихотворение из цикла «Игрушки». И каждый текст в нём – про одну из них. В советское время был такой деревянный бычок-самоход. Про него и его экзистенциальный конфликт и писала Барто.

Но было у Агнии Львовны ещё одно дело всей жизни. 10 лет – она почти не писала стихов. Была работа поважнее. На радио.

Ей писали письма потерянные во время войны дети и родители. Писали тысячами. Со всего Союза и из соседних государств. В большинстве конвертов не было ни имен, ни города рождения – маленькие дети, которых в 3-4 года увезли в эвакуацию, даже фамилии своей могли не знать. Поэтому писали о своих детских воспоминаниях. О том, как дергали молочный зуб, как с семьей до войны ходили в баню. А Барто как чуткий психолог отбирала нужные и читала их в эфире. Родственники находились. Агния Барто воссоединила почти 1000 семей.

В государственном архиве на имя Барто – сценарии программ и почти 4 000 писем. Все с одной просьбой – найти маму, сына, сестрёнку. Иногда даже адрес получателя не указан. Просто «передать лично Барто».

АННА РОМАНЕНКО, начальник отдела научного описания документов, научно-справочного аппарата и каталога Российского государственного архива литературы и искусства:
«Слова Агнии Львовны «Дорогие товарищи, возьмите карандаш и запишите» были сигналом к тому, что после будут рассказаны истории тех людей, которых ищут».

ПОЛИНА ГАНИЧЕВА, корреспондент:
«У Барто были добровольные помощники. Письма ленинградцев сразу пересылали местному архитектору, капитану запаса Льву Марголину. Он очень кстати жил на улице Союза Связи – сейчас Почтамтской, отлично знал город и обходил все возможные адреса из писем. В Ленинградской газете «Строительный рабочий» ему даже дали открыли свою рубрику «Найти человека»».

Но мы отправились по следам Барто в Москву не ради архива. Нас в одной из московских школ ждет совершенно особенное письмо девочки Нины из Ленинграда… Его читает учитель истории Константин Тимченко: «Здравствуйте, уважаемая А. Л. Барто! Я не совсем знаю, как начинать писать к Вам и начну просто…».

После освобождения города от блокады трое из семьи Белкиных – сама Нина, что пишет письмо, её брат Шурик их мать Евдокия – отправились в эвакуацию. По пути мама заболела и умерла. Старшую сестру Нину определили в детский дом в Чапаевске, а брата отправили в другой – в Сызрани. Больше они никогда не виделись.

«После этого, примерно через 3 года, меня разыскала Агриппина – написала мне, что нашла Шурика, и вот война кончится, и она нас заберёт к себе».

Оказывается, часть семьи уже вернулась Ленинград. Но Нину удочерили, и она переехала в Красноярск. А брат остался не то в Сызрани, не то уже в Ленинграде. Фотокарточка писавшей к ней тетки Агриппины не сохранилась – сгорела во время взрыва. Агния Барто умерла. Письмо передали в архив. Шурика Нина так и не нашла.

ПОЛИНА ГАНИЧЕВА, корреспондент:
«И отсюда, из Москвы, из РГАЛИ, ниточка потянулась дальше. В Петербург. На Васильевский остров. Здесь, на ул. Кораблестроителей, живут потомки той самой, которая после войны нашла всех. Даже Сашку. И писала: «Скоро мы все встретимся»».

Нашлась даже дочь Нины. Она тоже живет в Красноярске и всю жизнь ищет того Сашку. Но единственный адрес, который должен был устроить эту встречу – дом на Васильевском острове – ответил отказом. Потомки Агриппины, у которых остались ее документы и переписка на просьбы потенциальных родственников не реагируют. Им не до того. Но мы на этом не остановимся. Подключили все ресурсы, и Сашу или его родственников обязательно найдем. Не сдадимся. Как не сдавалась Барто и как не сдаются сегодня школьники, что с учителем истории решили продолжить её дело.

КОНСТАНТИН ТИМЧЕНКО, руководитель музейного комплекса московской школы №185:
«У этих детей были долгие годы поисков через органы милиции, через службы розыска «Красного креста». Потому что эти органы не могли им помочь – нужны точные данные: ФИО родителей, точный домашний адрес. А что может сказать ребенок 3-4-летний, который попал в детский приёмник? Как зовут твою маму? В 4 года маму, конечно, зовут «мама», а папу – «папа»».

Школьники вручную перепечатали письма из архива. Создали свою новую базу поиска имени Барто. И через «Красный крест» и соцсети начали искать. Воспоминания за годы потеряли всякий смысл. Помогают только имена, города, год эвакуации. И родственники находятся. В двух разных концах страны.

Вот так. Прошло полвека. И те, ради кого она работала всю жизнь, продолжают её дело. Те, кто возможно даже от своих бабушек уже не слышал о войне, сегодня ищет потерянных мальчиков и девочек, кому далеко за 80. И, наверное, это лучшее, о чем может мечтать детский писатель. Наверное, и не в стихах дело. А в том, каким человеком вырастет этот ребенок, что сегодня читает про бычка и мишку.