Гость: Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения.
Николай Растворцев, ведущий: Сегодня мы поговорим о, казалось бы, простых дамских аксессуарах, которые могли служить дневником, шифром, политическим документом, а также дополнять язык тела. Речь идёт о веерах, принадлежавших Марии Фёдоровне.
Ксения Бобрикова, ведущая: Как по движению веера можно было понять настроение императрицы? Почему датские сувениры она хранила, но никогда ими не пользовалась? Как веер «Ландыши» связан с семейным счастьем? Об этом поговорим с нашей гостьей.
Николай Растворцев, ведущий: Веер – вещь очень личная, практически как дневник. Почему Эрмитаж решил показать историю императрицы именно через этот хрупкий предмет, а не через парадные портреты или драгоценности?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Во-первых, в отделе истории русской культуры хранится достаточно большая мини-коллекция вееров, принадлежавших императрице Марии Фёдоровне – сначала царевне, а потом уже императрице. Именно её коллекция составляет основу и лучшую часть вееров XIX века нашего отдела. Поэтому давно хотелось показать именно её веера. Поскольку я в своей научной работе занималась именно веерами, наконец получила возможность их продемонстрировать.
Ксения Бобрикова, ведущая: Два веера Мария Фёдоровна привезла с собой из Дании ещё будучи невестой. Но она ими никогда не пользовалась, они висели в её личных комнатах. Для неё это был просто сувенир или живая связь с домом?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: На самом деле она ими, конечно, пользовалась. Просто пользовалась ещё будучи незамужней принцессой Дагмар. Она привезла их сюда на память. Несмотря на то, что была невестой цесаревича Александра Александровича, будущего Александра III, по российским понятиям считалась бесприданницей. Основное приданое ей, как и другим европейским невестам, делал русский императорский двор. Веера туда тоже входили. А эти она привезла именно как память о доме. На одном из них даже есть золотой медальон с именем Дагмар и датской короной. А потом уже пошли российские императорские короны. Так что связь с домом, конечно, оставалась.
Николай Растворцев, ведущий: В XIX веке существовал настоящий язык веера: открыть, закрыть, коснуться губ. Мария Фёдоровна использовала это как игру и намёки или всё-таки строго придерживалась этикета?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: В XIX веке этот язык уже практически не использовался. Всё это закончилось ещё в XVIII веке. Тем более Мария Фёдоровна, сначала как невеста, а потом как супруга Александра Александровича, никогда бы себе такого не позволила. Цесаревич был очень строгим человеком, не любил балы и танцы. А она танцы обожала. Они даже иногда из-за этого ссорились. Но никакого кокетства с помощью веера она себе позволить не могла. Она была очень воспитанной и прекрасно понимала, что значит быть царевной. Нужно всегда улыбаться, держаться на публике. Современники постоянно отмечали её улыбку и знаменитый кивок головы, который потом унаследовал Николай II. Обаяние матери ему действительно передалось.
Николай Растворцев, ведущий: То есть веер в её руках был просто аксессуаром?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Да, аксессуаром и предметом, которым можно было навевать прохладу. Всё остальное в данном случае – уже легенды.
Ксения Бобрикова, ведущая: Сначала веера были небольшими, но в 80-х годах XIX века они резко увеличились в размерах. Это функциональность или просто мода?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Это исключительно мода. Мода всегда диктует свои законы. Логики в этом зачастую нет никакой. Кто-то из художников или мастеров прикладного искусства задаёт тенденцию, и все подхватывают. Но если говорить чисто практически, то, конечно, чем больше веер, тем больше прохлады он создаёт.
Николай Растворцев, ведущий: А сама Мария Фёдоровна легко принимала изменения моды?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Да, она очень любила наряжаться в хорошем смысле слова. Была клиенткой самых знаменитых французских и российских модных домов. Её дочь, великая княгиня Ольга Александровна, вспоминала, что мать любила яркие контрастные сочетания и необычные фасоны. Например, чёрное с красным, зелёное с розовым. Очень любила приталенные платья. Так что моду она принимала с удовольствием.
Николай Растворцев, ведущий: Сюжеты на веерах она придумывала сама или ей их предлагали мастера?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Нет, сама она ничего не придумывала. Какие-то веера получала в подарок от родственников или друзей. Один расписал её учитель рисования Алексей Боголюбов. Но чаще из Франции привозили целые ящики вееров, и она просто выбирала понравившиеся.
Ксения Бобрикова, ведущая: Почти все веера на выставке сделаны во Франции. Почему русская императрица заказывала их именно там?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Потому что лучшие веерные фирмы находились именно во Франции – например, «Duvelleroy». Были ещё австрийские мастера, «Братья Родек». В России веера тоже делали, но это были скорее единичные экземпляры. А у Марии Фёдоровны в основном были французские.
Николай Растворцев, ведущий: Один из самых трогательных экспонатов – веер «Ландыши». Что это за история?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Скорее всего, это подарок цесаревича Александра Александровича, её жениха. Есть фотография, где она держит этот веер в руках. При этом она изображена в бальном платье, в жемчугах, с дорогими украшениями. По-хорошему у неё в руках должен был быть роскошный перламутровый веер с драгоценными накладками. А этот – очень простой. Значит, он был ей дорог именно как память.
Ксения Бобрикова, ведущая: Получается, подарок любимого человека?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Да, скорее всего, жениха или уже молодого мужа. Он, кстати, сам покупал ей веера. В дневниках даже есть записи о том, как он заходил в магазин и выбирал для неё несколько штук.
Ксения Бобрикова, ведущая: Как вообще эти вещи уцелели после революции?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Чудом. Все веера хранились в Аничковом дворце, любимой резиденции Марии Фёдоровны. После революции там открыли музей города, сохранились интерьеры и многие предметы. В 1928-м году музей расформировали. Потом вещи попали в историко-бытовой отдел Русского музея. Тогда веера, платья, шляпки вообще не считались предметами искусства – это были просто бытовые вещи, «пережитки буржуазии». Позже этот отдел передали музею этнографии, а уже в 1941-м году вещи поступили в Эрмитаж, в отдел истории русской культуры. Конечно, самые дорогие веера с драгоценностями были проданы ещё раньше.
Николай Растворцев, ведущий: Если бы не революция, такие вещи вообще могли бы дойти до нас?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Использовать их потомки, конечно, не стали бы, но как память они, скорее всего, сохранялись бы. Уже в конце XIX века к таким вещам относились именно как к семейным реликвиям.
Ксения Бобрикова, ведущая: Судьба самой Марии Фёдоровны трагична. Можно ли сказать, что в этих нежных веерах осталась её девичья лёгкость?
Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, кандидат искусствоведения: Да, наверное. Она уезжала из России, ещё не зная наверняка о гибели своих сыновей. До конца не хотела в это верить, как любая мать. А эти веера оставались воспоминанием о её юности, молодости, о времени, когда она была счастлива и любима. Поэтому они и сохранили такую особую лёгкость.
