Автор Елена Сергеева
Режиссёр Денис Мыльников
Шеф-редактор Лариса Гавриленко
Продюсер Алёна Савинова
Руководитель проекта Ольга Разина

Алексей Васильев, ректор Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова:

Петербург для меня одновременно и любимый город, и дом мой родной. Всё, что здесь вокруг — Исаакиевский собор, Адмиралтейство, Мариинский театр, Консерватория — это просто неотъемлемая часть пейзажа. Мне в этом смысле иногда бывает даже грустно, потому что когда с детства всё это тебя окружает, тебя мало чем уже можно удивить.

Понимание, что музыка – это неотъемлемая часть моей жизни, пришло лет в 15-16. Появился завод такой конкурентный, стало хотеться играть лучше своих товарищей по курсу.

Виолончель больше всего похожа на человеческий голос. Поэтому я, наверное, воспринимаю её как самый натуральный, самый естественный инструмент из всех, которые есть.

Когда я закончил Консерваторию как виолончелист, я работал в заслуженном коллективе России под руководством Юрия Темирканова. В первое время какие-то очень яркие впечатления, их много: гастроли, какие-то знаковые концерты, фестивали.
Я, чтобы себя развлечь как-то в этом процессе, стал анализировать, наблюдать за дирижёрами, кто что как делает. Практическое понимание получил того, чего делать категорически не следует дирижёру. А это тоже очень важно знать.
Следующая глава этой истории уже случилась, когда я работал в училище директором. Там у нас был Альгирдас Ромуальдович Паулавичюс. Во всём училище самый авторитетный педагог вёл симфонический оркестр. Рано он умер, к сожалению. Пришла вдова и говорит: «Алексей Николаевич, он просил вам палочку свою передать. Он считал, что вам надо попробовать». С тех пор как-то оно пошло-поехало, и так всё не может остановиться.
Когда я учился, это было очень престижно. Считалось, что быть музыкантом – это очень здорово. И вообще это всё, так сказать, звёзды живые. Сейчас наша профессия академического музыканта в какую-то нишу спряталась определённую. Так вот идут те люди, которые это прекрасно понимают, что это ниша, но они хотят в ней провести свою жизнь.

У нас же как сознание устроено, если портрет на стене — уже с живым человеком не ассоциируется. А тут вдруг тебе предлагают вот в один ряд с этими людьми, чьи портреты на стене. Когда я остался один в кабинете, первое, что я попытался, это присесть в кресло Глазунова. Что я ощутил? Я ощутил, что кресло неудобное. К работе совершенно не располагает. В общем, я посидел немного, получил вот эту, как говорится, порцию соприкосновения с легендой, а потом попросил мне современную мебель принести, чтобы всё-таки кресло Глазунова хранилось в музее.

Мне кажется, что сегодня уже Консерватория, хоть это и действующее образовательное учреждение, но она уже сегодня является каким-то памятником музыкальной культуре.
В первом выпуске уже был Пётр Ильич Чайковский. Дальше композиторская школа, если продолжать — это Шостакович, Прокофьев, Свиридов, Глазунов. Когда начинаешь думать, что Дмитрий Дмитриевич Шостакович на этой самой крыше зажигательные бомбы тушил сам, в мире немного есть таких мест силы, где подобное возникает ощущение. И очень, конечно, что ещё важно, это осознавать ту ответственность, которую мы имеем перед прежними поколениями. Потому что ведь мы же должны что-то сделать как минимум не хуже них.

АО «ГАТР» (Телеканал «Санкт-Петербург»), 2025