Большой прорыв в онкологии. Вице-премьер Татьяна Голикова сообщила, что в России завершено создание персонализированных противоопухолевых мРНК-вакцин и Т-клеточной иммунотерапии, они включены в программу ОМС. На этой неделе отечественная вакцина от рака кишечника получила разрешение на применение, а в начале апреля первый в стране пациент с меланомой получил персонализированную противоопухолевую мРНК-вакцину. Свою вакцину от рака разрабатывают и в Петербурге. Точнее так: препарат уже готов, прошёл все испытания и сейчас — последний этап согласований. То есть наши учёные фактически в шаге от массового применения своего лекарства. Оно тоже персонализировано, то есть создаётся под каждого пациента индивидуально. Вообще, конечно, понять, как это работает в организме, очень сложно. Но очевидно, что наша медицина выходит на совершенно новый уровень и масштаб лечения онкологических заболеваний.

Корреспондент: Татьяна Леонидовна, в России ввели персонализированную вакцину от рака первому больному. И эта новость без преувеличения подарила надежду многим пациентам. Но это же не единственный препарат, который разработан российскими учёными. Какие разработки в этом же направлении ведутся в Национальном центре онкологии имени Петрова?

Татьяна Нехаева, заведующая научным отделом онкоиммунологии НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова: В нашем институте разработкой противоопухолевых вакцин занимаются уже более 20 лет. В основном мы занимаемся разработкой клеточных препаратов. Это и вакцина на основе опухолевых клеток (модифицированных геном или не модифицированных), и вакцины на основе клеток иммунной системы — клеток лимфоцитов.

Но основной разработкой, которая дошла до клинического применения в нашем центре наиболее широко, это вакцина на основе высокоиммуногенных дендритных клеток. Эта вакцина на основе аутологичных клеток, то есть собственных клеток пациента. Она готовится из собственных клеток и применима для конкретного пациента. Это тоже персонализированный подход, когда мы можем индивидуально каждому пациенту приготовить его лекарство.

Корреспондент: А от каких видов злокачественных опухолей эти вакцины?

Татьяна Нехаева: Эту разработку мы начинали, пытались лечить самую иммуногенную опухоль — меланому. Она считается самой иммуногенной. Далее мы начали заниматься саркомой мягких тканей. На сегодняшний день мы проводим доклинические исследования для лечения глиобластомы — это самая злокачественная опухоль.

Вакцинотерапия — это не панацея от всех видов опухолей. Вакцинотерапия, как и любой новый метод лечения, хорошо интегрируется в стандартные методы лечения, и её можно комбинировать с другими иммунотерапевтическими подходами.

Корреспондент: Как работает этот препарат? Если говорить понятными аналогиями, это специально обученные «клетки-сыщики»?

Татьяна Нехаева: Да, дендритные клетки — это высокоспециализированные клетки, которые представляют, показывают в нашем организме, что нужно уничтожить. И показывают они тем клеткам, которые должны распознавать и убивать. Это клетки-убийцы — Т-лимфоциты. При этой презентации образуется большое количество клеток-киллеров, которые распознают опухоль и уничтожают её в нашем организме.

Корреспондент: То есть появляется своя армия?

Татьяна Нехаева: Да, именно. То есть мы должны обучить организм, какая армия должна быть в этом организме, которая и будет уничтожать эту опухоль.

Корреспондент: В каких случаях и для каких пациентов онкологию будут лечить уколом?

Татьяна Нехаева: Показаниями может быть адъювантный режим, то есть режим после полного удаления опухоли, или это исчерпанность возможностей стандартных режимов терапии. При наборе опыта клинического применения, при дальнейших наших исследованиях применения в клинической практике мы ожидаем, что более эффективное лечение пациенты будут получать на более ранних этапах лечения.

Технология производства клеточного продукта на основе дендритных клеток занимает по времени 10 дней. Предполагается внутрикожное введение — в кожу спины пациента, потому что клеткам наиболее удобно добраться до ближайших лимфатических узлов. А уже в лимфоузлах клетки представляют наивным Т-лимфоцитам. Там происходит обучение тех лимфоцитов, которые и станут «киллерами».

Корреспондент: На каком этапе сейчас испытания и есть ли уже результаты?

Татьяна Нехаева: Да. Мы на самом деле продвинулись очень интенсивно в плане внедрения в клиническую практику нашего препарата.

Мы действительно разработали свою стратегию проведения доклинических исследований. Часть исследований мы выполняли с использованием клеточных культур — опухолевых клеточных культур пациента. Часть исследований мы проводили с использованием лабораторных животных: крыс и мышей. И на сегодняшний день мы показали отсутствие токсичности нашего препарата, показали отсутствие туморогенности, а также то, как распределяется препарат в организме. Это нам тоже удалось показать, и эти данные опубликованы.

Ранее по зарегистрированной технологии были пролечены пациенты. И все эти результаты собирали, заполняли базу данных, и по полученным результатам оценивали клиническую эффективность по общей выживаемости. Сейчас некоторые данные уже опубликованы, по некоторым нозологиям мы готовим публикации.

И все эти данные в виде отчёта уже подготовлены для того, чтобы направить заявление на получение разрешения на производство и клиническое применение аутологичной дендритно-клеточной вакцины.

Корреспондент: А есть ли вероятность, что какие-то определённые виды опухолей мы научимся лечить со 100-процентной вероятностью либо с максимально точной вероятностью?

Татьяна Нехаева: Скорее всего да. Что-то мы научимся лечить, где-то мы продвинемся. Уже на сегодняшний день новые методы, которые разрабатываются, позволяют пациентам дольше жить, позволяют пациентам, например в нашем случае, жить качественно. Потому что токсичная химиотерапия, лучевая терапия качество жизни пациенту сильно портит. А вот свой, аутологичный препарат, персонализированный подход позволяет пациентам, уже прошедшим много этапов лечения, продолжать этот путь и бороться с опухолью, не меняя качество жизни. И такие пациенты у нас есть.