Одна из самых ожидаемых в Петербурге театральных премьер. В Малом драматическом театре поставили «На дне». Это первое обращение Льва Додина к драматургии Максима Горького и его четвёртый спектакль со своими учениками — молодым поколением Театра Европы. Обитатели душной ночлежки на сцене МДТ проживают своё отчаяние и безысходность в давящих, просто уничтожающих человеческое, очень красноречивых декорациях. Происходящее очень близко к хорошо знакомому каждому хрестоматийному тексту, но всё же это — сочинение для сцены Льва Додина.

В предлагаемых пьесой обстоятельствах зритель оказывается ещё до третьего звонка. Убогая горьковская ночлежка гораздо ближе к каждому из сидящих в зале, чем они могли себе представить.

Безысходность у Додина — на авансцене. «Бывшие люди» ютятся у подножия глухой ржавой стены — их убежище, и их тюрьма. Ещё не прозвучали всем известные монологи из пьесы, а уже отзывается главное — «Человек — это звучит больно» — так коротко и ёмко сам мастер сформулировал главный посыл своего спектакля.

«Это пьеса о человеке, вот буквально о человеке, вне профессии, вне предлагаемых обстоятельств. Человек на дне, человек, до которого никому нет дела. Человек без будущего. Я думаю, что сегодня, когда в мире происходит то, что происходит, когда грозятся разрушить целую цивилизацию, то человек забыт. Человек из главной ценности превращён в ненужную, самую мешающую всем вещь на земле. Поэтому говорить сегодня о том, что даже доведённый до дна человек имеет великую ценность, потому что он человек. Вообще просто шёпотом или криком напомнить, что человек это, всё-таки, то, что создаёт мир. Эта задача казалась нам важной», — сказал Лев Додин, художественный руководитель Малого драматического театра — Театра Европы, народный артист России.

Петербург ждал эту премьеру в Театре Европы. Первое обращение знаменитого режиссёра Льва Додина к драматургии Максима Горького. С багажом школьных знаний классического текста зритель, придя на генпрогон, точно уверен — это будет полная открытий дорога к самому себе, на которой ты то выбираешь путь, то оказываешься на обочине.

«Мы все знаем его видение нестандартное, в том числе классической литературы. Все мы это произведение знаем со школьных лет. Поэтому ждём великолепного вечера, каких-то больших впечатлений, знакомства с видением мастера вот этой вот темы, которая, наверняка, будет раскрыта по-особенному. Поэтому мы в воодушевлении от этого вечера», — сказала Ирэна Амосова, зрительница.

Почти на ощупь, в полутьме, обитатели ночлежки ищут смысл жизни, спорят о предназначении, обманываются надеждами и мечтают об утешении. Свет, как намёк, всего лишь пробивается в их мрачное жилище. Но для «молодых додинцев» в этом зале на генеральной репетиции есть ещё один важнейший ориентир — их мастер! Лев Додин делает финальные записи — он самый придирчивый и самый строгий зритель.

«У нас нет такого, что мы выпустили спектакль, и теперь всё, спектакль готов. Нет. Такого нет никогда! То есть мы начали работы, мы это показали зрителю, и мы продолжаем совершенствоваться, работать, узнавать что-то новое. Всегда Лев Абрамович даёт нам какие-то новые замечания, всегда мы что-то новое открываем для себя. То есть работа над «Своими людьми» так же идёт, как и над «На дне»», — сказала Анастасия Рождественская, актриса молодой студии Льва Додина.

«Работа со Львом Абрамовичем… Он наш мастер, наш второй отец. Поэтому всё по-семейному. По-семейному тепло, по-семейному жёстко. Нас воспитывают, и воспитывают так, как воспитывают детей. С самого нашего актёрского детства до нашей нынешней актёрской юности. С нами рядом человек, который жил практически в десять раз дольше, чем мы», — сказал Михаил Тараторкин, актёр молодой студии Льва Додина.

Свою молодёжь Додин собрал пять лет назад. Курс в знаменитом театральном институте на Моховой. Его первый курс за последние 15 лет. И сразу высочайшая творческая планка — испытание классикой: Шекспир, Островский… Горького репетировали полтора года. Оказаться «На дне» для этих актёров — огромное счастье и важный профессиональный экзамен.

«Принято, что эту пьесу играют много испытавшие люди с морщинами на лице, у которых в глазах боль. А тут внезапно выходим мы. Но здесь нет никакой накладки, нет в этом никакой натяжки. Вот, мне 22 года. А Сатин сидел 4 года. То есть в 18 убил — в принципе, сюжет знакомый мне. У меня было много знакомых, которые и намного раньше пускали свою жизнь под откос. И это всё на улице, и все эти люди на улице, достаточно выйти, посмотреть, поискать», — отметил Михаил Тараторкин.

Спившийся актёр, промотавший состояние дворянин, вор, картёжник, падшая женщина — отчаяние будто стёрло их возраст, отменило весь прежний жизненный опыт, сделало непримиримыми врагами. Молодость актёров, по мысли Льва Додина, это уникальный ресурс, который позволит им показать трагедию человека с чистой, не отягчённой общественными штампами, честностью.

«Вы знаете, молодые иногда гораздо острее чувствуют жизнь, чем это нам кажется, и иногда острее, чем мы сами её чувствуем. Мы ко многому привыкли, глаз замылен, мы многое, идя по улице, не замечаем, мы многое, читая газеты, не замечаем, а у молодых нет этого опыта, они не знают, что можно обжечься. Они прикасаются и обжигаются, они гораздо более чувствительны к происходящему. Поэтому вместо опыта у них есть непосредственное чувство, у них есть чувство открытия», — сказал Лев Додин.

Жизнь даётся человеку свыше, а свою судьбу творит он сам. Ещё один тезис, который Лев Додин считает важным для понимания пьесы. Режиссёр признаётся — он не хочет видеть зрителя успокоенным. Публика должна выйти из зала с важными вопросами: почему так происходит и может ли быть иначе? Ответы со сцены не дадут. Их придётся искать самим.

— А я босяк, пьяница, живу без всякого оправдания. Зачем живу? Кому это нужно? Если посмотреть — неизвестно.