Ваш браузер не поддерживает элементы с видео.
872 дня длилась осада Ленинграда. 8 сентября Петербург вспоминал погибших от холода, голода и бомбежек поименно – несли венки и цветы к самому скорбному месту.
8 Сентября фашистские войска захватили Шлиссельбург. Кольцо блокады замкнулось. По всем военным планам приговоренный – город отказывался сдаваться. Полмиллиона погребных на Пискаревском кладбище – страшное напоминание о цене подвига. И каждый год 8 сентября тысячи Петербуржцев приходят сюда возложить цветы. Ведь сложно найти семью, которую бы не коснулась блокада
«Когда Бадаевские склады сгорели, ходили землю копали. Вот эту, где песок был, сахарный. Потом мы его кипятили, процеживали, что-то пили. Брат умер. Маленький был, ему было полтора годика. Дедушка умер. Папа был на фронте. Конечно мы голодали», – рассказала житель блокадного Ленинграда Валентина Виноградова.
«Мы с матерью были только вдвоем. Отца практически не было. Он здесь, в 32 могиле. Мой отец здесь. Погиб он 4 октября 1942 года. Погиб ли он от голода или на оборонных, мы не знаем», – сказала житель блокадного Ленинграда Ирина Костерева.
Людская река в какой то момент кажется бесконечной. Вместе со всеми цветы к мемориалу Мать Родина возлагают: полномочный представитель президента в Северо-Западном федеральном округе Игорь Руденя, губернатор Петербурга Александр Беглов, председатель Законодательного Собрания Александр Бельский
Главные хранители тех событий сегодня – дети блокады. Они признаются – память работает выборочно. Какие-то события помнят только по рассказам родных, но навсегда в сердце лейтмотив того страшного времени
«Это ад земной – блокада. Когда ты каждую минуту можешь быть убит, когда можешь умереть от голода, от того, что нечего есть», – рассказала жительница блокадного Ленинграда Алиса Большакова.
Дети мирного времени, слушая истории о том что тогда было на столе,с трудом верят, да и сами блокадники признаются – едой это назвать было сложно. Не было задачи утолить голод, просто выжить – еще один день.
«Вот столярный клей, например. Как-то мама принесла. И вот она распустила этот столярный клей. Как бы это был бульон. Но это трудно зазвать бульоном – это было что-то очень невкусное, прогорклое, отвратительное. Но это надо было съесть обязательно, чтобы не погибнуть», – поделилась жительница блокадного Ленинграда Алиса Большакова.
«Когда мама резала хлеб на столе и какие-то крошки падали на пол, а мы с братом эти крошечки мы собирали вот так – крошка к крошке. И так мы жили все время», – рассказал житель блокадного Ленинграда Владимир Сорокин.
«Мы жили в подвале, в наш дом попала бомба. Было много детей, девочки-подростки. Мальчишки бегали в совхоз, выкапывали капусту из-под снега и нам приносили, мы грызли эту капусту», – поделилась Людмила Барковская, жительница блокадного Ленинграда.
И поэтому долгие годы после войны в каждой ленинградской семье был закон – хлебные крошки никогда не выбрасывают в ведро. Никто не выбрасывает. Пройдя через все ленинградцы так и не позволили врагу ступить на территорию города. Монумент на площади победы напоминает об этом. Возлагая цветы к подножью памятника очевидцы тех событий даже читали стихи. Про Осень. Любимую. И страшную.
«Я осень люблю за земную ее красоту. За крик журавлей и за яркие краски природы. Но есть черный день у осени милой моей – 8 число сентября сорок первого года», – прочитала жительница блокадного Ленинграда Клавдия Смирнова.
Кадры блокадной хроники навсегда черно белые, но, как поясняют ветераны, тогда уставшие и замерзшие в их жизни также не было палитры цветов. Но пытались друг друга поддержать. Найти силы на новый день. И сохранить веру в то что жизнь Ленинград не покинула и не покинет никогда
«Мама у меня подходила к окну. Она пела. Люди подходили к окнам, они кричали: «Марусь, я жива, Марусь, зайди ко мне». Значит, эти люди живы, но они не могли спуститься, значит, им нужно доставить карточки. Отоварить карточки, привезти воду. Вот так ленинградцы поддерживали друг друга», – сказала Маргарита Иванова, жительница блокадного Ленинграда.
Когда пришла весть о снятии блокады, да война еще продолжалась больше года, но пришла уверенность, что самое страшное – позади.