Ваш браузер не поддерживает элементы с видео.
Когда началась война, Зое Георгиевне было всего 8 лет. Возраст, когда дети боятся темноты, а ей приходилось ночью, под бомбежками, стоять в очереди за хлебом по карточкам.
Когда мать уносили в больницу, Зоя вместе с сестрой пошли следом, когда вернулись, дети обнаружили, что карточки украли.
«Что нам было делать? Кто-то подсказал, это май был, что можно травой питаться. Я ходила к еврейскому кладбищу, но там были только одни одуванчики. Я их собирала, набирала корзину, приносила домой. Мы ели ее, иногда плиту зажигали, поджигали немножко, чтобы она была коричневая. Она очень горькая была», – вспоминает Зоя Рилущина, жительница блокадного Ленинграда.
Но даже в блокадном городе находились люди, которые спасали чужих детей. Соседка Альма, узнав, что дети остались без еды, делилась с ними своими скудными припасами.
Она же помогла детям воссоединиться, когда их распределили по разным детдомам. В 1942-м их отправили в эвакуацию. По дороге жизни, через Ладожское озеро.
«Трясло, все лежали. Нас где-то около трюма посадили. У каждого рюкзачок маленький со своими вещами сзади. И все мы измотанные, мокрые, грязные и все нас трясло и трясло и трясло. Мне казалось, что это было бесконечно», – продолжает Зоя Рилущина.
Дети оказались в деревне Мусино Ярославской области. Там они прожили 3 года. Вечерами воспитатели читали им книги, рассказывали сказки и учили стихам.
Детский дом жил своим хозяйством. Воспитанники выращивали овощи, ухаживали за скотом, помогали в поле, но, даже там, вдали от войны, дети продолжали помнить, через что им пришлось пройти.
«Там нас накормили. Каши манной — миски, это так было вкусно и много, и кусок огромный, кусок хлеба белого, и по шоколадке дали. Все мы почувствовали, что уже нет войны», – говорит Зоя Рилущина.
Таких детей были тысячи. В Центральном государственном архиве литературы и искусства Петербурга до сих пор хранятся дневники воспитателей и воспитанников детских домов военного времени.
Вот – личный архив Анастасии Лебедевой. Больше 300 страниц о жизни пятого детского дома эвакуированного в Алтайский край. В дневниках – рассказы о первых днях в эвакуации, о занятиях, уроках и жизни вдали от дома.
«Очень подробно про успехи детского дома именно с педагогической точки зрения рассказывают сотрудники этого детского дома в письме Андрею Жданову. За год в Алтайском крае ребята очень окрепли. Даже те, кто нуждался в больничном уходе, сменив обстановку, стали сильно крепче и более устойчивее эмоционально. В этом – заслуга той деятельности, которую они вели», – рассказывает Александра Шанявская, заведующая отделом использования документов Центрального Государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга.
Сохранились и дневники Педагогического института. В блокаду здесь продолжали учиться, и помогать фронту. Особой страницей стала работа библиотеки.
Она не закрывалась ни на один день. Сотрудники выдавали книги, писали письма за раненых, читали им газеты, приносили пайки и заготавливали дрова.
Поэт Леонид Хаустов, раненный на фронте, лечился в институтском госпитале и там же готовился к экзаменам. Позже он напишет об этом в поэме «Опасная сторона».
«Мы госэкзамены сдавали, робея, шли в парадный зал, и вместе с паром уплывали, слова которые сказал. Комиссия грозна сидела. Уже продрогшая давно. Как озим в инее белела. Стола зеленое сукно. Профессора мои с волнением, вас поименно перечту. Спасибо , не за снисхождения , а за спасенную мечту», – прочитала стихи Екатерина Колосова, главный хранитель Музейно-просветительского комплекса РГПУ имени А.И. Герцена, кандидат педагогических наук, доцент.
В эвакуации дети мечтали об одном – вернуться домой. Когда стало известно о прорыве блокады, сдержать эмоции уже не мог никто.
«Кто-то из воспитателей пришел и нам сообщил, что тут было. Все кровати валялись на полу. Мы орали, визжали. Никто нас не останавливал. Мы делали, что хотели в эту ночь. Мы так визжали — счастье, что прорвали», – продолжает Зоя Рилущина.
Эвакуация спасла тысячи детских жизней, но война слишком рано сделала их взрослыми. Из 115 ребят, которых вместе с Зоей Георгиевной вывезли из Ленинграда, обратно вернулись около сорока.
«Сестра побежала и повисла. Я думаю, наверное, если она повисла, наверное, и есть мама. То есть лица не помню, абсолютно не помню. Она была белая, седая, без зубов. Ей всего было 37 лет, и она целовала руки и ноги воспитателя, потому что мы все трое живы остались, и она жива осталась», – говорит Зоя Рилущина.
Сейчас Зое Георгиевне – 93 года. Она прошла войну ребенком, но те пронзительные воспоминания сохранила на всю жизнь, и теперь рассказывает своим шестерым внукам. Чтобы подрастающие поколения могли помнить и никогда не забывать, какой ценой далась Победа.