Ваш браузер не поддерживает элементы с видео.
Археолог Александр Бутягин 1 мая вернулся в Петербург после освобождения из польской тюрьмы. Поезд с сотрудником Эрмитажа прибыл на Московский вокзал в семь часов утра.
На перрон Александр Бутягин сошёл с улыбкой и хорошим настроением. Несмотря на сложный путь домой, ученый охотно пообщался с прессой и даже зачитал пару строк одного из стихотворений, которое успел написать в заключении: «Со мною во сне говорили коты, они говорили на ты». Позже Александр Бутягин дал эксклюзивное интервью телеканалу «Санкт-Петербург».
Археолог признался, что планирует потихонечку готовить экспедиции. «Уже весенний воздух-то есть, значит, пора потихоньку всё подготавливать. А куда именно экспедицию? Ну, я вот копаю всегда вот в Керчи, да? Ну ещё там в одном месте, может быть, в Крыму. Вот продолжу свои античные раскопки», — отметил он.
Александр Бутягин, археолог: Будучи в археологических экспедициях, в бытовом смысле, я там, ну, не страдал. Но всё-таки ты спишь там не в спальнике на пене, да? А всё-таки на кровати, там бельё меняют раз в две недели. Вот. Отель, конечно, не очень. Ну, конечно, это ограниченное пространство камеры — умом ты это понимаешь, но когда ты реально находишься на 20 квадратных метрах в течение месяцев, это очень сдавливает тебя. Я ещё порадовался, что они меня держали в общей камере, потому что меня вот перед обменом пересадили в одиночку. Ну, буквально на вечер и утро, и мне хватило одиночки. Она ужасно маленькая, она там метров восемь, может, квадратных, и тебе там вообще не развернуться, да? То есть там я там делал упражнение, вот, когда разводишь руки, ты фактически касаешься стенок. Но, к счастью, это было так, в экскурсионных целях, считаю.
— С какой целью Вы поехали туда, лекции читать? Как это вообще всё вышло?
Александр Бутягин, археолог: Ну, у меня просто есть знакомая, одна моя ученица по Эрмитажному кружку, которая с тех пор выросла и уже из маленькой девочки стала молодой женщиной. Она работает в таком лектории, который как бы всяких там популяризаторов возил, в том числе по Европе. Ну, чтобы читать русскоязычные лекции. И я поехал, вот должно было быть четыре лекции, две я успел отчитать в Праге и Амстердаме. В Варшаве и в Белграде уже нет.
И посвящены они были самой невинной теме — истории раскопок помпей. Потому что я копал рядом, и у меня есть большая серия лекций, которые я читал и в Эрмитаже, и не в Эрмитаже про Помпеи. Вот я и рассказывал. Все очень радовались, когда меня видели, ну, я имею в виду вот в Праге и Амстердаме. В Варшаве уже порадоваться не успели.
— На Ваш взгляд, это не какая-то спланированная акция?
Александр Бутягин, археолог: Ну, говорят, что мой папа высказывал такое мнение, но я абсолютно уверен, что нет. Дело в том, что впоследствии, когда я вот ознакомился с украинскими документами, ну, которые они посылали в прокуратуру, мне их дали почитать, они даже у меня где-то лежат. Архив я сохранил. Там просто видно, что они во все места, где были объявлены мои лекции, в смысле, вот до этого, там я на Кипре читал по весне, они писали на Кипр. Кипр проигнорировал. В Италии я был вот почти месяц, да, по осени, они писали в Италию.
Италия проигнорировала их. А в эту поездку они уже не разменивались там на Чехию и Голландию, видимо, считая, что Польша — это верняк. Потому что отношения Польши с Украиной очень тесные. Ну и поляки их не подвели.
— Как это было? Вот они пришли, что они Вам объяснили вообще? Как они объяснили свою-свою цель?
Александр Бутягин, археолог: Они сказали, что у них есть вопросы ко мне в связи с моими раскопками на Украине. То есть, ну, я не был… Я не то чтобы ожидал этого, но, в принципе, я знал, что такое может произойти технически. Ну, и, так сказать, дико удивлён я не был и попытался вести себя максимально корректно. И вообще всей задачей моей этой истории было максимально сохранить себя Не повредив.
— Они корректно с Вами обращались?
Александр Бутягин, археолог: Да, надо сказать, что вот эти органы, спецслужбы, вообще были крайне ко мне корректны. Они там меня всё время спрашивали: «Не плохо ли мне, не хочу ли я попить, не хочу ли я бутербродик». Но, в принципе, их задача была меня просто схватить и доставить в суд. А дальше, ну, тюремные охранники были не всегда так корректны, но, в принципе, меня никак не выделяли. Меня уже много спрашивали, там была ли психологическое давление.
Специально никакого, потому что формально Польша не имела ко мне как таковых претензий, она просто, как выразился один мой сокамерник, помогла Украине меня схватить. Возможно, если бы Украинская сторона хотела провести какие-то действия, но они, надо сказать, подготовили это дело крайне небрежно. Я не юрист, но даже вот те бумаги, которые я видел, там просто всё вот так вот не сходилось. Ну, видимо, они решили, что уж если меня доставят, там они всё быстро докажут.
— А в чём примерно не сходилось на Ваш взгляд?
Александр Бутягин, археолог: Например, вот эти там 4,5 млн долларов, переведённые в гривны, 22 млн гривен, которые мне предъявляли, они были рассчитаны, а рассчитаны они тоже были неправильно, исходя из моих расчётов. Просто там ошибка больше, чем в два раза. Но это неважно. Дело в том, что они умножили объём культурного слоя на некую условную цену стоимости раскопки одного кубического метра. Это, ну, такая методика оценки слоя. Но дело в том, что и данные были взяты неверно, а главное, что всё это было рассчитано по девятнадцатый год. Вот эта статья, которая мне вменялась, она имеет пятилетний срок. То есть то, что было в девятнадцатом году, вообще не должно рассматриваться уже было. Но они не парились. Там было видно, что просто, ну, вот так — собрали документы и послали, что поляки не будут вникать. Так и сделал судья.
Он просто говорил, что это вообще его не волнует. Как бы, да, его волнует юридическая возможность меня отправить, а там всё прекрасно. Он даже признал, ну, ему там предъявили документы, что там условия в тюрьмах Украины ниже плинтуса, там какая-то повышенная смертность и всё такое. Он такой: «Да, может быть, там не очень хорошо, но достаточно, ему будет достаточно».
— Там же на территории Крыма раскопки ведутся с незапамятных времён ещё с советского времени.
Александр Бутягин, археолог: Ну что вы, раскопки в Крыму ведутся с дореволюционного времени. Первые раскопки были такие уже, на которые давало деньги царское правительство, были проведены в 1830 году. Скоро будет юбилей. Да, и вот тогда родилась, в общем-то, государственная русская археология, потому что были вот у меня тут есть вот такой значок. Это копия бляшки, хранящие, видите, со скифами, которые спина к спине отстреливаются. Копия бляшки из Кургана Куляба.Вот это как, ну, уменьшенная. Вот это как раз раскопки Кургана-Куляба 1830 года. Так что там очень длительная история этих раскопок. В советское время это уже продолжение их.
— Получается совершенно необъективно.
Александр Бутягин, археолог: Ну да, и главное, они… Дело в том, что, ну, формально то, что Украина, с их точки зрения, могла мне предъявить, это раскопки без разрешения. Ну, потому что, да, они как бы формально считают, что разрешение нужно получать в Киеве, потому что, так сказать, претендуют на территорию Крыма. И у них есть такая статья. Но она наказывается сроком до года. Это не предполагает экстрадиции. И звучит не так красиво. А это же разрушение культурных ценности, нарушение Гаагской конвенции, да, ну просто вот вандал русский прибежал и стал всё крушить вокруг.
— Это по сути просто втягивание науки в политику.
Александр Бутягин, археолог: Ну да, это прямое даже втягивание — это даже, я бы сказал, неправильно. Это вот прямая попытка как бы ужасно политизировать вещи с политикой не связанные ну, это понятно, да? Наше время, к сожалению, привыкло к человеческим смертям, да? Это все говорят, что если сказать, что погибло 20 человек, то никто не обратит внимания. А если что один котик, то значит, все сразу встрепенутся.
Почему там всякие эти защитники как бы экологии обливают картины? Потому что на картину все обратят внимание. И поэтому вот если, ну, там война идёт, люди убивают, да? Ничего хорошего, ну, все как-то там привыкают, это уже становится статистикой. А тут разрушен как бы культурный памятник. А то, что как бы этот памятник вообще никогда не исследовался украинскими археологами, да, и всю жизнь исследовался там мной, это как бы занижается, и, к сожалению, в этом поучаствовали некоторые коллеги, которых я хорошо знаю.
Безусловно, не все, есть люди, которые считают, что это позор для Украины. Я имею в виду — их учёные. Но они сейчас, конечно, не могут высказать своё мнение, это для них небезопасно, поэтому я не скажу, кто это, да. Но есть люди, которые в этом поучаствовали, и я видел их фамилии. Ну, мне это неприятно, потому что когда-то с этими людьми мы вместе работали и были в хороших отношениях. И они-то как раз прекрасно понимают, что происходит, в отличие от неспециалистов, да, которых можно убедить, что произошло что-то страшное, они знают, что было, но сочли возможным в этом участвовать, к сожалению.
— А какие труды Вам удалось за эти шесть месяцев в тюрьме писать? Какие-то книги Вы писали стихи. О чём эти стихи?
Александр Бутягин, археолог: Ну, видите, стихи обо всём, хотя большая часть их посвящена восприятию тюрьмы. Да, но всё-таки это такая сильная эмоциональная встряска, из неё надо как-то выйти. Я, собственно, член Союза писателей России по секции поэзии, поэтому это не просто вирши, да? Ну, это чуть-чуть выше, чем плохо. Ну, просто сразу стало ясно, что для того, чтобы как-то выжить, нужно поддерживать своё мышление в нормальном состоянии. И там многие пишут, но, в основном, люди пишут дневники.
Я тоже вёл дневник, но очень формальный, просто для памяти. А так у меня просто давно была идея, и у меня есть там даже статьи небольшие, посвящённые тому, что есть искусство, да. Это такой вопрос животрепещущий, но я его рассматриваю с точки зрения археологии. Археология воспринимает там, ну, как любая наука под определённым углом. Вот я сначала написал довольно большой текст. Но не знаю, выйдет ли из него книжка, но большая статья точно выйдет, страниц на сорок.
А потом я так уже расписался и стал писать популярную книжку «Древняя Греция в пятидесяти предметах». Вот её я полностью закончил. Но она, конечно, потребует редактуры, потребует многих правок, там, но не всё я мог вспомнить на память. Хотя мои сокамерники были потрясены, когда я листами писал как от руки на память и даже вот зачитывал там иногда, то есть там было видно, что это ну не ерунда какая-то. Потом я, значит, чтоб передохнуть, написал восемь художественных рассказов.
До этого я в жизни написал их три. Вот. А потом начал писать про Рим и написал примерно на 40%, тоже «Рим в пятидесяти предметах».
— За шесть месяцев всё это успели записать?
Александр Бутягин, археолог: Я, может быть, если бы был человеком великой дисциплины, самодисциплины, я бы сделал и больше. Но это скорее как бы такой акт самозащиты. И там много времени, да? Оно не очень хорошо организовано, потому что в любой момент может открыться дверь, войти охрана, чего-то от тебя хотеть. Там, например, прекрасная вообще вещь называется краты.
Это заходят охранники с таким деревянным молотом и начинают, выводят вас в коридор и начинают лупить этим молотом по решётке, проверяя, крепкая ли решётка на окне. Когда, конечно, первый раз открылась дверь, и там стоял охранник с такой огромной деревянной колотушкой, я немножечко стухнул. Но это не к вам, что называется. Вот. Ну потом заводят всё нормально, как бы там, ну, раз там где-то в неделю-две устраивается то, что по-польски, так и называется — шмон.
То есть переворачивают и ищут что-нибудь, ну, по-разному. Иногда реально переворачивают, иногда ну так формально.
— Ваш словарный запас пополнился?
Александр Бутягин, археолог: Там очень интересно, что вообще слова даже не блатные, использующиеся, очень много слов имеют немецкое происхождение. Например, прогулка называется spacer («шпацер»). Утренняя, вечерняя проверка называется «Аппель». И вот мы сошлись с поляками, что вот немецкие слова очень естественно смотрятся в тюрьме. И поляки на них тоже реагируют так быстро. Вот. А так как бы много времени… я в жизни надеюсь больше не буду играть только в карты.
Мы играли в 1 000, и в Макао такая польская игра, такая немножко детская, но зато учаемая. В Макао я играл блестяще, всех обыграл, в тысячу по-разному. Каждый день мы играли в карты, потому что у меня были шахматы-шашки, я их даже с собой привёз. Но, я, к сожалению, слишком хорошо играл в шашки, как выяснилось. Я обыгрывал всех, и они перестали со мной играть, потому что им было неинтересно, я всё время выигрывал.
И вот поэтому развлечений немного, книги поступали редко, а я тем более как бы как этот, как ползущий по пустыне начинал читать беспрерывно. И как бы там ты дочитаешь, у тебя может ещё неделя, десять дней без всего. Ну, не читать — так писать. Поэтому, в общем, наверное, можно было сделать это и больше, но, я считаю, что и так достаточно. Теперь задача всё это перебить на компьютер и привести в какой-то электронный вид
— А возможности не было общаться с родными, с близкими?
Александр Бутягин, археолог: Было. Во-первых, мне адвокаты и сотрудники посольства нашего, которые со мной установили связь практически сразу. Я им очень за это благодарен, потому что, конечно, первые дни, когда ты без связи, без ничего, без помощи ты чувствуешь себя очень плохо. Вот первые там недели две в тюрьме они, конечно, не бодрые были.Хотя я всё равно сразу стал заниматься физкультурой там какой-то, сразу стал писать и, в общем, так вошёл в ритм, но и они мне приносили распечатанные письма, фотографии и всё такое, но вот звонили очень… месяц на третий, да, я дозвонился. В марте, в начале марта. Да, даже, получается три, больше трёх месяцев. Хотя я старался с самого начала, но там всё время то бюрократические срочно, например, прокурор дал разрешение, но у меня нет карточки, там можно говорить только по карточке, потому что у меня нет денег. Ну, деньги адвокаты положили, но они перечислялись там месяц, больше месяца. Потом у меня получилась карточка, но я уже перешёл из зоны прокурора в зону суда. Разрешение сгорело. Потом мы начали звонить. Оказалось, что телефон не тот.
Почему это произошло — непонятно. Вообще какой-то левый телефон. Я им почему указал адвокатом, что я не знаю этого телефона, что это такое? Ну, мало ли, думаю, может быть, Надя завела телефон, ну, специальный, да, чтобы. Потом, ну, как появились новые телефоны, нужен новый запрос. Потом стали звонить, не прозванивается вообще. То телефон не существует, то связи нет. Я даже в какой-то момент отчаялся, я сказал, что буду пробовать, но я решил, что просто невозможно дозвониться, там телефон-автомат в тюрьме, да?
Такого вида, ну, ему лет 30 точно. Но в какой-то момент вдруг удалось дозвониться сначала на голосовую почту, а потом и нормально. И вот последние пару месяцев мы регулярно созванивались. Это, конечно, было очень первый день, когда я звонишь такой: «Хай», вообще довольный. Всё меня радовало. Меня спрашивали, не подсыпали ли мне в телефон наркотиков каких-нибудь. В действительности, как бы это самое, очень здоровый образ жизни, каждый день прогулка.
Ну, с наркотиками я никогда сам дела не имел, ни капли алкоголя. Я счастлив, что я не курю. Потому что вот у нас была некурящая камера, а гуляли мы с курящей, и эти ребята, они разыскивали окурки, часто мокрые, валяющиеся на земле, вот из них из каждого вынимали вот по столько этого. Их ещё кто-то курил, да? И там люди не всегда очень здоровые, и они там набивали и счастливо там затягивались этими. Боже мой, их тюрьма. Поэтому как бы я потерял не меньше 15 кг. Но при этом, как вы видите, сохранил конституцию. Я думаю, что это даже от того, что я очень активно занимался спортом и старался не переедать, потому что там тебя, естественно, очень часто кормят макаронами, очень часто кормят, всё время дают хлеб. И как бы я никогда не выедал свою порцию, потому что, ну-у, как бы растолстеть там тоже можно,в плохую сторону.
Ну да, конечно, но не санаторий, как говорила там такие есть воспитатели-выхававцы, их называют там, её любимая поговорочка была: «Здесь во мне Хилтон». Это правда.
— А когда Вы узнали, что вот так получится вернуться всё-таки домой?
Александр Бутягин, археолог: Адвокаты сказали мне об этом в прошлую среду. Но так как бы вопрос. Я должен был отказаться от апелляции в суде и, соответственно, попасть в руки министра юстиции, да, то, что называется в Польше министра справедливости. И это отчасти опасный шаг, потому что если что-то сорвётся, а потом сотрудники и белорусских, и наших органов сказали, что поскольку было вовлечено там пять стран, если не больше, то технически, да, в любом месте сбой, и всё это прекращается.
Поэтому я ничего не говорил, молчал и сам себя уговаривал, что всё может не пройти, чтоб там не быть не быть разбитым.
-Чем займётесь сейчас?
Александр Бутягин, археолог: Слушайте, ну сначала мне надо отдохнуть, потому что всё-таки, несмотря на то, что ты ничего не делаешь, ты всё время выматываешься, да, потому что настоящей свободы нет. Ты всё время одно дело, в одно ухо смотришь, как востро держишь, потому что в любой момент что-то может произойти. Вот такой последний момент, такой, знаете, вот у охранников там на поясе висят ключи. И это ключи, знаете, как средневековые, вот такие. И они позвякивают, два ключа.
И вот когда ты сидишь в камере, да, и слышишь так: дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь. Прошёл, да? Потому что всё время может там что-нибудь зайти, стукнуть, там, что-нибудь тебе крикнуть. Вот. И это вот постоянное чувство ну, полного контроля над тобой. Сейчас просто надо отдохнуть, ну вот эти дни были напряжёнными, чтобы привести себя в порядок и окончательно почувствовать, что я вернулся.
Напомним, в декабре петербургского учёного задержали в Польше по запросу Украины. Его обвиняли в проведении якобы незаконных археологических раскопок на берегу Керченского пролива. По словам археолога, обвинения против него — это попытка разделить ученое сообщество Европы и России и квалифицировать любые исследования в Крыму без разрешения Киева как уголовное преступление.
28 апреля из польского следственного изолятора освободили российского учёного, сотрудника Государственного Эрмитажа Александр Бутягин, которому грозила экстрадиция на Украину. Его отпустили в рамках обмена заключёнными. Процедура прошла на белорусско-польской границе. Возвращение учёного домой стало возможным благодаря многоэтапной операции, которую провели ФСБ России и КГБ республики Беларусь.