Ваш браузер не поддерживает элементы с видео.
Известный древнеримский сюжет – пока все женщины хвастаются драгоценностями, одна из них указывает на сыновей: «Вот мое главное украшение».
Судьба этой картины непонятна до сих пор, но при реставрации открылись неожиданные детали. Возможно, она была горизонтальной – неизвестный мастер хотел изобразить больше героев.
«Особенно дальние фигуры были практически нечитабельны из-за сильного деструктированного лака, действительно плотная, мутная пленка получалась. После восстановления фигуры проявились».
Каждое полотно исследовали, постепенно снимали пожелтевшие слои лака и проявляли подлинные цвета. Главная задача – не исправить недочеты и не навредить творческой манере, а сделать живописные решения еще ярче.
«Реставрация позволяет избавиться от наслоений и показать мастерство автора, оригинал. Справедливости ради, это – внеакадемическое искусство, но оно этим и уникально. Оно – самобытно, нетривиально, оно показывает самобытный взгляд автора», – рассказывает реставратор лаборатории научной реставрации станковой живописи Государственного Эрмитажа Елизавета Пазова.
Провинциальные портреты не имеют отношения к географии. У художников нет академического образования – где-то не сохранены пропорции, неточно изображены костюмы.
Инфракрасные лучи, которыми сканировали полотна, открыли еще один интересный факт – любители не делали наброски карандашом, а сразу использовали краски.
Портрет Марфы Сониной называют самым окраинным, то есть, максимально удаленным от ученого искусства. Художник, имя которого установить не удалось, не стремился к эстетике.
Героиня кажется неприглядной, но в этом и заключается ценность такой живописи – в XVIII веке мастера-ремесленники хотели показать реальность, а не приукрасить ее.
Граница между провинциальным и ученым искусством, отмечают в Эрмитаже, очень размыта. За каждой неизвестной картиной, которую принято относить к примитивизму, может стоять именитый живописец.
Вот, например, «Семейный портрет» – реставраторы восстановили утраты и ахнули. Творческая манера поразительно близка к Федору Бруни.
«Некоторые фрагменты этой картины изображены слишком профессионально для нашего понимания художника, который плохо пишет, и то, что мы с вами видим, эти удивительные складки, оконтуривание, правильный рисунок – здесь есть отголоски его индивидуальной манеры. А уж как писалось это произведение – тут очень много загадок», – говорит ведущий научный сотрудник Отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа Юрий Гудыменко.
Неискушенный зритель даже не заметит академических ошибок. Большинство картин никогда не выставлялись – их писали по личному заказу, приобретали для домов и частных коллекций.
Это – выставка, которая помогает взглянуть на провинциальное искусство по-новому, и оно, кажется, заслуживает не меньше внимания, чем работы признанных мастеров.