Ваш браузер не поддерживает элементы с видео.
Мемориал с летящими журавлями в Невском районе менее известен, чем Пискарёвский. Он – один из первых блокадных некрополей. Уже в ноябре 41-го здесь стали штабелями складировать измученные голодом тела ленинградцев.
О том, что сюда в большом количестве свозили трупы, краевед Евгений Биллер знает со слов матери, тети Тамары и двоюродной сестры Руфины, которые зимой 42-го наблюдали эту страшную картину, а запомнилась она еще и по другому случаю.
«Мама быстрее, чтобы покинуть это место и за руку ее тянет, а она увидела батончик этот. Вот госпиталь, там еще до войны была, номер не помню, больница этого района, ее корпуса сейчас встроили, и там во время войны был эвакогоспиталь. Очевидно, для раненных бойцов ехала подвода, везла пищу и в том числе хлеб, но каким образом он мог выпасть, этот один. Мне это и моя мать рассказывала, и мать этой девочки», – вспоминает Евгений Биллер, краевед, житель Санкт-Петербурга.
Тетя Тамара, глядя на ряды истощенных тел, так и не смогла оставить здесь, в братской могиле, своего трехлетнего сына Володю. Он умер от голода. В январе 42-го, но в книге памяти записан февраль, и здесь нет путаницы.
Еще месяц по карточке брата хлеб получала его старшая сестра Руфина, но близилась весна и завернутого в простынку Володю отвезли на Киновеевское кладбище.
«Когда это завернутое тельце привезли на саночках туда, на Киновеевское кладбище, группа людей хоронили своего отца или дедушку. Могила была выкопана, и, когда объяснили ситуацию этим людям, они сказали: «Конечно, можете подхоронить. Дедушка наш любил детей. Может быть веселее будет». Понимаете, да, с какими невеселым чувством они эти слова сказали – продолжает Евгений Биллер.
Уже после войны обнаружить эту могилу не удалось, а вот дом, где жила родня по отцовской линии, Евгений Биллер нашел. С точностью до метра. Именно здесь, когда Дальневосточного проспекта еще не было, стояли деревянные дома №34 и 36. Именно отсюда на войну ушли и не вернулись дяди отца Евгения Яковлевича.
Это – часть бывшего Веселого поселка – исторического района Петербурга, где жили немецкие колонисты еще с XIX века. С такой точностью место помогли определить архивы и довоенные карты.
А вот там, вдалеке, у новой больницы – ныне это Госпиталь для ветеранов войн – жили родители Яков и Мария Биллеры. В 41-м у них родился первенец – девочка Лариса и в первую страшную зиму ей помог выжить оставленный на хранение еще до войны мешок с зерном.
«Дядя отца дал на хранение. Зашит был, и отец, уходя на работу, строго-настрого, чтоб не приближалась даже, но, поскольку сестре моей было меньше, чем полгода, у матери выбора не было. Она спускалась, чуть-чуть подпарывала и брала какую-то щепотку зерна. В те годы те зернышки спасли жизнь сестре», – говоритЕвгений Биллер.
А вот жильцам дома №10 на Конной улице повезло меньше. 125 человек стали жертвами блокады. Умирали целыми семьями. Как, например, Веселовы из 22-й квартиры.
«Вот эта семья оставил след в этом доме. Маленькая девочка, которой не было года, умерла в блокаду первая – в октябре 41-го года, и потом умер ее брат, потом умерла ее сестра, потом – мама и потом еще тетя. В общем, все умерли», – рассказывает Юрий Вульф, житель Санкт-Петербурга, президент фонда «Памяти имен жертв блокады».
Вернуть имена жертв блокады петербуржец Юрий Вульф решил, когда начал заниматься историей своей семьи. Его дед Зельман Вульф переехал на Конную, 10 еще в 20-м году.
Накануне войны он отправился на лечение в санаторий, но оттуда уже не вернулся.
«4 июня, за 2 недели до войны, уехал в санаторий. Он всегда в него ездил и в тот раз уехал. Потом его дочка, сестра моего отца, после войны ездила в Горячий Ключ под Краснодаром – ничего не нашли. Немцы, когда наступили, всех евреев перестреляли. Был он в этих списках, не был – неизвестно», – продолжает Юрий Вульф.
К началу блокады отец Юрия Исаак Вульф уже обзавелся своей семьей. На Конной, 10 остались жить его сестра и мачеха, но голод добрался и до квартиры №9. Махля Берковна умерла.
«Пришла тетя, уже после войны она воспоминала, они ее снесли вниз, и оставили ее где-то здесь, а девочку увезли весной в эвакуацию, дочку ее», – говорит Юрий Вульф.
Так, история семьи Вульф стала чем-то большим. Теперь на фасаде блокадного дома медленно появляются фамилии, адреса, места захоронений.
Чтобы прочесть все 630 тысяч имен из Блокадной книги, придется стоять напротив экрана месяц, и сколько еще имен предстоит вернуть потомкам, знают, пожалуй, только архивные полки.
В фондохранилище Центрального архива Санкт-Петербурга хранится 3,5 млн архивных дел. Таких стеллажей с коробками здесь – 7 этажей. Каждый документ – это чья-то судьба, и на пожелтевших страницах, например, личных листов по учету кадров Невского машиностроительного завода продолжает жить трагедия Ленинградских семей.
Лёня Лескин. Ему еще нет 16-ти. В графе родители стоит год смерти – 42-й.
Только адрес проживания в рабочей анкете показал истинный масштаб семейной трагедии. Погибли все – мать, отец, младшая сестра, бабушка и дедушка. Остался один Леня.
«Здесь Леня указывает адрес – Шлиссельбургский проспект, 97, квартира №110. Именно благодаря указанному адресу мы далее можем продолжить поиск уже по домовым книгам. На государственном хранении находится коллекция домовых книг. Больше 74 тысяч. Естественно, документы охватывают период Великой Отечественной войны, блокады Ленинграда», – говорит Полина Легкая, заведующая отделом использования и публикации документов Центрального государственного архива Санкт-Петербурга.
Многие документы оцифрованы и доступны на портале «Архивы Санкт-Петербурга». Знать адрес проживания – это, конечно, в идеале. Стартом изучения блокадной хроники своей семьи может стать место работы, где на каждого сотрудника заводилась анкета.
Если родственник был эвакуирован – есть отдельная база данных. Раскрыть историю поможет и медаль «За оборону Ленинграда», которой были награждены почти все жители героического Ленинграда.
«На каждого награждаемого человека был комплект документов определенный. Представления: характеристика, чем он занимался, решение Ленгорисполкома о вручении медали, акт вручения и личная карточка. Личная карточка – это, по большому счету, справочная картотека по всем ранее перечисленным документам, но именно в личной карточке писался адрес и точное наименование места работы. Вот оттуда уже дальше мы можем развивать свой архивный поиск», – объясняет Полина Легкая.
О чем молчат архивные полки, потомкам еще только предстоит узнать. Стоит только коснуться, и ты будто там – на улицах осажденного Ленинграда.
Город победил смерть, но блокада продолжает жить в рабочих документах, справках и домовых книгах. Это – народная память. Ведь если ее нет, то, значит, нет истории, а без истории прошлого, как известно, нет будущего.