Достоевский тогда и сейчас: Как трансформировался образ русского классика

Необычная экспозиция — ассоциативная. Кураторы собрали в шести залах картины, и копии, и оригиналы, о которых когда-либо Достоевский упоминал. Это возможность окунуться в духовную жизнь классика, побывать в его, если можно так сказать, «идеальном музее». Впрочем, любой, живущий в Петербурге, хочет он этого или нет, причастен к Достоевскому.

Этот величественный парадный город то и дело мистически превращается в в темный, гнетущий каменный мешок. Таким его описывал Федор Михайлович. И именно в таком городе жили его герои. Вот уже современные петербуржцы ходят с экскурсоводами по тропам Раскольникова. Не ровен час встретить и самого Родиона Романовича.

По одной из версий, прототипом Раскольникова был Герасим Чистов, убивший кухарку и прачку, чтобы завладеть имуществом их хозяйки. По убеждениям он был раскольником, отсюда и фамилия. По другой версии, жестокое убийство произошло в Москве, а не в Петербурге. По третьей, не было никакого прототипа — Достоевский просто описал собирательный образ человека, который ищет себя и ошибается. Точного ответа до сих пор нет, но об этом говорят и вспоминают уже два века, как помнят и другие произведения автора.

Главное — знать контекст, остальное сознание дорисует. При этом раскрыть образ на сцене не так-то просто.

«Это все-таки военная форма, но у зрителя она рождает ассоциации из этого образа. И мне кажется, что Раскольников — вообще одна самых сложных личностей русской литературы», — рассказал актер Александр Муравьицкий.

Последние годы писатель и мемом становился — «Достаевский FM» — это не радио. Не так страшен автор, как те кто его читают. Даже монетизировать фамилию пытались не с литературной стороны. «Достаевский» доставляет не только эстетическое удовольствие читателям, но и, например, «унаги маки». Выражение «Что ты как Достаевский?» считалось предупреждением, что собеседника ты утомил. Проводились и более серьезные исследования — оказалось, Федор Михайлович есть в голове у каждого.

«Сам Федор Михайлович считал, что он придумал слово «стушевался», но на самом деле ученые уже в XXI веке доказали с помощью компьютерного анализа текста, что это не так. Любой россиянин, если ему предложить закончить фразу, скажет «Преступление и… наказание». То же самое и с «Униженные — сразу оскорбленные», — отмечает филолог Валерий Ефремов.

Петербург Достоевского — для многих это не образ, а утверждение. Сегодня большой интерес вызывают экскурсионные маршруты по местам того же «Преступления и наказания». Центр города, но отнюдь не парадный. У Дома Раскольникова — на углу Гражданской и Столярного — в XIX веке здесь в радиусе километра были десятки  злачных заведений и борделей. Ночью даже  полицейские не рисковали появляться без повода. У наших современников к величию Достоевского нет вопросов, но есть пробелы в понимании его личности.

«Это результат советского воспитания. Когда полностью принимают его тексты, но забывают взгляды монархические, религиозные. Несколько раз на экскурсиях говорили «Какое православие, вы что? Он же главный атеист русской литературы», — говорит экскурсовод Никита Круглов.

На всякий случай, главный атеист русской литературы на роман «Идиот» вдохновился, увидев оригинал картины «Христос во гробе» кисти Гольбейна, а сюжет «Последнего инквизитора» — это, по сути, второе пришествие Христа с вопросом «для чего?».

В романах Достоевского серьезное место занимают и деньги. Историки подчеркивают: автор не бедствовал, но тяга к азартным играм заставляла жить в долг и писать на износ — за 28 дней закончен «Игрок», иначе он бы потерял все   права на свои произведения. Раскольников, убив, забрал всего 300 рублей, надеясь на тысячи. Достоевский и сам часто ходил к ростовщикам — кредиты давали под залог вещей.

«Там ведь характерная вещь в романе — один день просрочки и все, вещь не твоя. У старушки был налажен сбыт. Достоевский говорит: «Я не Лев Толстой, мне не платят такие деньги за каждую строчку. Я завидую таким условиям оплаты и работы», — рассказывает экономист Дмитрий Прокофьев.

В XIX веке Некрасов, Тургенев и Панаев называли Достоевского «прыщом на теле русской литературы». В XX веке герой романа Харуки Мураками произносит:  «Сейчас я сижу без работы, пытаюсь вспомнить имена всех братьев Карамазовых».  Стефан Цвейг скажет: «Он вулканичен, вулканичны и его герои».

Фото и видео: телеканал «Санкт-Петербург»